Абандон. Брошенный город

Коул вскрикнул, рванулся к двери, споткнулся и упал.

То, что ползло к нему в свете лампы, не походило ни на мужчину, ни на женщину и лишь отдаленно напоминало человека. Безгубое и беззубое, высохшее, как скорлупа ореха, с раздувшимся и вывалившимся изо рта, похожим на кусок вяленого мяса языком, существо прошипело что-то неразборчивое.

Стивен поднял лампу и в дрожащем свете увидел весь собранный в подземелье Абандон. Большинство людей умерли, но с десяток были еще живы и теперь ползли к нему, как нищие, клянчащие крошку света.

Тот, что дотянулся до его ноги, смотрел на проповедника выпученными глазами, умоляя о смерти. Роняя слезы, Коул отступил в туннель и закрыл за собой дверь.

Секунду-другую он еще стоял, слушая слабый стук в дверь с другой стороны.

Он остановился на полуслове – в овале света в конце туннеля появился силуэт, слишком высокий для ребенка.

Звона китайских колокольчиков на двери никто не услышал – Мейн-стрит была пуста. Вломившись в лавку, Лана воткнула охотничий нож Джосс в первый попавшийся под руку мешок.

На дощатый пол посыпалась мука.

Зачерпнув полную пригоршню, женщина отправила ее в рот, и даже неприятное чувство, что она ворует у Джессапа, хозяина лавки, ничуть не испортило вкус муки.

Пережевывая третью горсть, она заметила на прилавке банку с лосиным мясом, метнулась к ней и, порубив его на кусочки, успела уничтожить пять полосок, прежде чем ее желудок довольно заурчал.

Что удивило и насторожило Хартман, так это пролегшая через город дорожка свежих следов копыт, слишком упорядоченных, чтобы их могло оставить стадо оленей.

Она немного постояла, прислушиваясь, ловя какие-нибудь другие звуки, кроме шороха падающих на одежду снежинок, уставшая и замерзшая после занявшего весь день спуска по занесенному снегом склону.

Затем Лана скользнула взглядом по восточной стене, отыскивая шахту, в которой все жители города укрылись в рождественскую ночь, но вместо шахты увидела за снежной пеленой неясные фигуры.

Однако присмотревшись, пианистка поняла, что видит не дикарей, а трех мулов, уносящих своих всадников в глубь горы.

Проваливаясь в снегу по пояс и отдуваясь, Лана побрела по Мейн-стрит на север, в сторону церкви.

К тому времени, когда она добралась до места, мулы уже исчезли в туннеле, и на каньон надвинулись тени. Приближалась ночь, и женщина знала, что не переживет ее без стен, крыши над головой и огня.

Отдышавшись, она прошла последние ярды по проторенной мулами тропе и наконец остановилась перед входом в шахту.