Абандон. Брошенный город

Достаточно ли темный уголок она выбрала?

С минуту он стоял на месте.

Фонари погасли, и больше девушка его не видела.

Секунд через тридцать они снова вспыхнули, но Коллинс уже ушел.

Фостер поднялась, пробежала через парковку – подальше от фонарей и воющей сирены – и выскочила на грязную дорогу с выбоинами и затянутыми коркой льда лужами.

Холод, темень и лишь кое-где осколки света, викторианские домишки, одни – обветшавшие, заброшенные со времен окончания шахтерского бума, другие – чистенькие, ухоженные, выкрашенные яркой краской заботливыми любителями гор, молодыми яппи.

Эбигейл бежала по Риз-стрит, моргая от пота и бьющих в лицо ледяных капель. Холодные струйки стекали по ее шее и ползли змейками по спине. Где-то в темноте забормотал мотор.

Она оглянулась – сквозь ливень пробился свет фар. «Бронко», набирая ход, мчался по Двенадцатой улице.

Эбигейл прибавила скорости. Тонкий, как бумага, ледок хрустел у нее под ногами.

В окне ближайшего дома тявкнула собачонка, вдалеке башенные часы пробили восемь…

Подпрыгивая на колдобинах, «Бронко» проскочил по соседней улице, промелькнул между домами, свернул вправо на Тринадцатую улицу, проехал еще квартал и снова резко взял вправо.

Едва не сбив головой почтовый ящик, Эбигейл метнулась в сторону и распласталась на мокрой траве у сетчатого забора. «Бронко» пронесся мимо, забросав ее с головы до ног грязной жижей.

Какое-то время Фостер еще лежала, прислушиваясь к удаляющемуся громыханию, продолжающей завывать пожарной сирене и глухому, едва слышному шуму реки Анимас на противоположной окраине города, замедлившей свой бег в преддверии зимы.

«Бронко» свернул на другую улицу. Журналистка поднялась, протерла от грязи глаза и заковыляла дальше, к перекрестку Риз-стрит и Тринадцатой улицы. Каждый шаг по-прежнему отдавался острой болью в копчике.

Миновав перекресток, она уже через минуту оказалась на Четырнадцатой улице, свернула налево у пустующего кирпичного здания, пробежала длинный квартал из обветшалых викторианских домишек и одного передвижного двухсекционного здания и вышла на Сноуден-стрит, грязную и разбитую еще сильнее, чем Риз.

Далекий визг сирены напоминал мяуканье спятившего кота. В воздухе висел сырой запах дыма. Лишь кое-где темноту прорывали осколки света обитаемых жилищ.