— Паша ни в чем не виноват, слышите вы? — ему показалось, что Суве сейчас зарыдает.
Алексей резко обернулся:
— А кто виноват? Вы? Хотите признаться?
И тут он сообразил наконец, что на них уставилась вся бухгалтерия. Суве тоже это поняла и отступила:
— Мне нечего сказать.
— Нет так нет.
Он уже отметил пару торжествующих взглядов, брошенных в сторону Ванды Бруновны. Это бухгалтерия, а не компьютерное братство. Женский коллектив — следовательно, террариум. Где кто-то кому-то всегда завидует, где пристально следят за чужими обновками и обсуждают в курилке или по дороге к метро планы на отпуск.
Чужие и свои. Наверняка есть приезжие, ненавидящие «этих зажравшихся москвичей», которым многомиллионная собственность досталась от государства или по наследству. Надо просто посмотреть анкеты работников бухгалтерии и выявить оных. Суве сдадут легко, если она покидала рабочее место в период, когда убили Хана. Вопрос: как доказать, что она была именно на крыше?
Алексей спустился еще на один этаж. В экономическом департаменте, в первом, куда Алексей зашел, царила совсем другая атмосфера, нежели в бухгалтерии или среди компьютерных гениев.
Брокеры, эксперты и консультанты время свое ценили, и с личной жизнью у них был порядок.
— Когда мы домой-то пойдем? — наседали на Гербера. — Всю ночь здесь, что ли, сидеть?
— Это решаю не я, а Дмитрий Александрович, — скрипуче отбивался Яков Карлович.
Увидев Леонидова, он резко замолчал.
— Не уделите мне пару минут? — вежливо попросил Алексей.
Гербарий величавым жестом указал на дверь, за которой был его личный кабинет.
Вот здесь все было по правилам. Солидная мебель, далекая от стиля модерн, огромная плазма на стене, а на столе — навороченный, безумно дорогой ноутбук, который Гербер поспешно закрыл, едва они вошли.
— О чем вы хотели со мной поговорить? — церемонно спросил он, не предложив, впрочем, Алексею присесть.
Тот сел сам в удобное белое кресло, похожее на сугроб с подогревом. Кожаные подлокотники и спинка приятно холодили кожу, в то время как попе становилось тепло, как только она погружалась в мягкое сиденье.
«Хочу такое же», — решил Алексей. И тут же подумал: «Не заслужил».
— Я хочу поговорить о вашей семье, — с улыбкой сказал он Герберу.
— Какое вам дело до моих близких? — Яков Карлович остался стоять в напряженной позе у закрытого ноута.
— Она большая и дружная, не так ли?
— Допустим.
— Много детей — много расходов.
— Не понимаю: куда вы клоните?
— Жена не работает, дети учатся. Старший сын в Америке.
