Ад & Рай

В морозный воздух, неспешно крутясь, поднялся пар.

– Что-то жарко тут, вашбродь, – пожаловался казак.

– Так литейные печи запустили… – пояснил Алексей. – Братец, подержи блюдечко и пошли обратно, на нашу позицию вон в те холмы, откуда нас Аннушка сдёрнула. Чует моё сердце, добром тут не кончится.

Напарники бегом ринулись вниз по лестнице. Миновав коридор, они выскочили во внутренний двор. Спецназ Преисподней собирал оружие погибших, у стены с поднятыми руками дрожали от холода пленные фотомодели.

– Ко мне, вашу мать! Все срочно ко мне!

Калашников и Малинин не стали дожидаться финала сражения.

– Всё готово? Жар достаточный?

– Да. Пора начинать?

– Подожди секунду. По закону Небес я обязана дать ей шанс.

Раэль вышла на середину цеха, морщась от сильного жара.

– Сдавайся, – сказала ангел звонким голосом. – Отдай документы – и исчезни. Клянусь Голосом, хоть он и не любит клятвы… я не буду тебя преследовать.

Пуля прошила ей крыло – по перьям растеклась алая кровь.

– Да лучше я сдохну, – отчеканила хозяйка. – Зато – вместе с НИМ.

– О’кей, – равнодушно сказала Раэль. – Твоё предложение принято.

– Я люблю тебя, – сказала она тому, что осталось от тельца.

Закрыв глаза, раскинула руки – и скользнула вперёд. Девушка стремительно погрузилась в металл по самый подбородок, не издав ни единого звука. Жидкость попала ей в рот, в шоке от боли, Анна Дариуш закашлялась, захлебнувшись золотом, залившим гортань.

Ночь сотряс чудовищной силы взрыв.

Калашников и Малинин увидели, как здание завода подбросило вверх. В оранжевом круге огня оно развалилось на части, как сломанная игрушка. Землю выгнуло, с веток елей посыпались хлопья снега. Над головой Малинина, свистя, пронесся весьма приличный кусок каменной трубы.

– Ну, чудненько, – подвёл итог Калашников, глотнув чая. – Я не сомневался, что рванёт. Объективно говоря, в таких разборках всегда объект взрывается, хотя и непонятно, почему. Наверное, так масштабнее. Но это наш плюс. Теперь миссия Ада закончена – документы про ДНК Кудесника сгорели.

Малинин культурно взял с блюдечка кусок сахару.

– Лично мне нравятся столь крутые разборки, – заметил он, хрустя рафинадом. – Стоишь себе в стороне, за всем наблюдаешь.