Ад & Рай

– Ты откуда такой взялся? – открыл рот «кот Базилио».

– Долго объяснять. – И Шеф прошел дальше, в переулок.

«Вот не повезло дедушке, – посочувствовал Шеф. – А с другой стороны, сам виноват. Сотрудничество с итальянской мафией – за это наказание и круче „Ласкового мая“ приклепать могут».

В кафе напротив сцены Синатры за белым роялем сидел Вольфганг Амадей Моцарт. По привычке он был в обсыпанном мукой парике, но уже по-современному не брит. Пальцы Вольфганга украшали с десяток массивных перстней с бриллиантами, на груди виднелась синяя татуировка готического собора в Зальцбурге.

Хотя такое часто случалось и на Земле.

…Граф Квартала обитал в скучном, буром здании в два этажа, похожем на полицейский участок. Неподалеку тусовался недавний гость Ада – Ронни Джеймс Дио. На днях его назначили заместителем графа, хотя рокер ещё толком не выучил русский – официальный язык Преисподней. Весь в наколках, в кожаной куртке, бывший вокалист Rainbow беседовал с патлатым экс-лидером «Нирваны» Куртом Кобейном.

Тот смотрел в пустоту стеклянным взглядом, щупал щетину на подбородке и курил самокрутку.

– Очень сложный этот работа, – горячился Дио. – Мой представлений меняться. Сначала Шеф сказать: о, как гуд… ты придумать этот знак металлистов, «козу», это означай рога. А я сказать: ноу. Моя старый бабушкинг считать, что такой образ отпугивать зло, особенно by night.

– Говно, – упадочным, нудным тоном ответил Кобейн. – Всё говно.

Шеф вспомнил, что Кобейну так и не смогли придумать наказание.

Он вечно находился в депрессии, ему всегда было плохо. Раз двадцать Курт пытался застрелиться, совершенно забыв, где находится. В итоге он стал единственной рок-звездой, у которой в Аду не было официальной кары.

Кобейн затянулся, безмолвно и мрачно страдая.

Шеф подумал, что время есть, и бесцельно прогулялся по проспекту. Слава тёмным силам, в таком облике его никто не узнал – он вполне сливался с толпой, где каждый второй косил под него же.

Певица Анна Герман (в топике и джинсовых шортах), присев на тумбу под оливой с сухими листьями, до хрипоты ругалась с мёртвым вокалистом AC/DC Боном Скоттом: по условиям наказания тот работал у неё осветителем сцены.

Леонид Утёсов в сотый раз объяснял Иоганну Штраусу перевод фразы «Я вам не скажу за всю Одессу». Уши Шефа то и дело резал групповой визг: верещали тысячи битломанок, как только улицу, прячась, перебегали Джордж Харрисон и Джон Леннон.