Ада, или Отрада

«Интакты» принимались только отроческих лет; с другой стороны, ни одна женщина, родившая ребенка (даже в детские годы), в гетеры не допускалась, и отсутствие каких-либо изъянов, вызываемых материнством, не имело значения.

Сословный ценз оговорен не был, но Комитеты первоначально и теоретически склонялись к тому, чтобы принимать девиц более или менее благородного происхождения. Дочери художников в целом имели преимущество перед дочерями биндюжников. Неожиданно много оказалось детей озлобленных лордов из промозглых замков или разорившихся баронесс из обшарпанных гостиниц.

Просматривая список из приблизительно двух тысяч проституток, состоявших во всех амурантах на 1 января 1890 года (то был рекордный год в анналах «Виллы Венус»), я насчитал целых двадцать два имени, восходивших к королевским семьям Европы, но вместе с тем около четверти всех девиц принадлежали к плебейским слоям. В силу какой-то задорной встряски в генетическом калейдоскопе или простой покерной удачи, или безо всякой причины, дочурки крестьян, коробейников и водопроводчиков часто превосходили в элегантности и грации своих товарок из зажиточного среднего класса или самого высшего общества – занятный факт, который порадует моих неродовитых читателей не менее того обстоятельства, что прислужницы, стоявшие «ниже» восточных чаровниц (они ассистировали клиенту и его потаскухам в различных ритуалах с серебряными тазами, вышитыми полотенцами и бесперспективными улыбками), нередко спускались с украшенных фамильными гербами княжеских высот.

Отец Демона (и очень скоро сам Демон), и лорд Эрминин, и некто г-н Ритков, и граф Петр де Пре, и Mire de Mire, Esq., и барон Аззуроскудо – все состояли членами первого Совета Венерианского Клуба, но лишь визиты застенчивого, тучного и большеносого г-на Риткова по-настоящему будоражили девиц и наполняли окрестности агентами, старательно изображавшими садовников, конюхов, лошадей, рослых доярок, новые статуи, старых пропойц и так далее, пока Его Величество в специально сооруженном для его веса и прихотей кресле изволили развлекаться с тем или иным погибшим, но милым подданным державы – белым, черным или коричневым.

Я стал завсегдатаем борделей с шестнадцати лет, и хотя несколько лучших, особенно французских и ирландских домов были отмечены тройным красным символом в путеводителе Нагга, ничто в них не предвещало роскоши и неги моей первой «Виллы Венус». Они отличались друг от друга, как райские кущи и портовые трущобы.