Ада, или Отрада
1 прочтение
Сними жакет, сказал он или подумал, что сказал (стоя с разведенными в стороны руками, в антрацитовом костюме, самовозгораясь посреди мрачной гостиной этого мрачного дома, англофильски названного «Вольтеманд-Холл», в Кингстонском университете, осенний семестр 1892 года, около четырех пополудни).
«Пожалуй, сниму жакет, – сказала она, на мгновенье нахмурившись со свойственной женщинам озабоченностью, сопровождающей такого рода намерения. – У тебя центральное отопление, а у нас, девочек, только утлые камины».
Она сняла его, оставшись в белой сборчатой блузке без рукавов. Она подняла руки, чтобы запустить пальцы в свои яркие локоны, и он увидел ожидаемые яркие впадины.
Ван сказал: «Все три створки pourtant открыты и могут открываться шире, но все они выходят на запад, а этот заросший травой двор внизу – молитвенный коврик вечернего солнца, – от чего гостиная только сильнее нагревается. Как это ужасно для оконницы – не иметь возможности повернуть свою парализованную амбразуру и увидеть, что там, на другой стороне дома».
Рожденный Вином, Вином и помрет.
Она щелкнула замком черного шелкового ридикюля, выудила из него носовой платок и, оставив сумочку с разинутой пастью на краю буфета, отошла к дальнему окну и стала там, ее хрупкие плечи душераздирающе вздрагивали.
Ван заметил длинный, синий, с фиолетовой печатью конверт, торчащий из сумочки.
«Люсетта, не плачь. Это слишком легко».
Она вернулась, вытирая нос, обуздывая влажные детские всхлипы, все еще надеясь на решительное объятие.
«Вот, выпей бренди, – сказал он. – Садись. А где остальные члены семьи?»
Она вернула скомканный платок многих старых романов в свою сумочку, которая, впрочем, осталась открытой. У чау тоже синие языки.
«Мама пребывает в своей частной Сансаре. У папы снова был удар. А sis [т. е. sister – сестра] вернулась в Ардис».
«Змееныш не вполне понимает, какой тон взять с доктором В.В. Сектором. Ты ничуть не изменился, мой бледный дружок, если не обращать внимания на то, что без своего летнего Glanz ты выглядишь будто призрак, которому не мешало бы побриться».
И без летней Mädel. Он заметил, что письмо в длинном синем конверте теперь лежит на буфете из красного дерева. Он стоял посреди гостиной, потирая лоб, и не смел, не смел, видя, что почтовая бумага была ее, Ады.
Она покачала головой. «Я не могу долго оставаться. К тому же ты, кажется, сказал по дорофону, что будешь занят сегодня.
