Ада, или Отрада
1 прочтение
Она целовала мой крестик, а я ее, и наши головы были зажаты в таких причудливых положениях, что у Бриджет, маленькой горничной, случайно вошедшей к нам со свечой, мелькнула нелепая мысль, хотя она сама не прочь развлечься, что мы одновременно рожаем девочек, твоя Ада разрешается une rousse, а ничья Люсетта – une brune. Только представь».
«О, это продолжалось на ранчо Марины чуть ли не каждую ночь и нередко еще во время сиесты. При всем том, в промежутках между этими vanouissements – ее выражение – или во время менструаций, которые, веришь или нет —»
«Я могу поверить во что угодно», сказал Ван.
В эту минуту, как в умело состряпанной пьесе, прослоенной для разрядки комичными сценками, загудел медный кампофон, и не только закулдыкали радиаторы отопления, но и содовая в открытой бутылке участливо зашипела.
Он наполнил себе вторую рюмку бренди и на одну дурацкую секунду задумался, от чего он, чорт возьми, только что отвлекся.
Трубка не подавала признаков жизни, но едва он повесил ее, как аппарат вновь загудел, и одновременно Люсетта несколько раз раздельно стукнула в дверь.
Ван: La durée… Господи, да входи без стука… Нет, Полли, стук к вам не относится: это моя маленькая кузина. Продолжим. La durée никакой не синоним длительности, хотя термин и проникнут, да, как “проникать”, именно этим представлением философа. Что снова не так? Не уверены, что речь идет о durée, а не о dorée? D, u, r.
«Моя машинистка, заурядная, но всегда доступная блондинка, не смогла разобрать “durée”, отчетливо написанный у меня термин, поскольку, по ее словам, она знает французский, но не научный французский».
«По-моему, – заметила на это Люсетта, смахивая с длинного конверта каплю содовой, – Бергсон годится или для совсем юных, или для очень несчастных людей, вроде стоящей перед тобой всегда доступной rousse».
«За распознание Бергсона, – сказал греходаватель, – ставлю четверку с минусом dans ton petit cas, не больше. Или мне вознаградить тебя поцелуем в крестик, чем бы он ни оказался?»
Морщась, иначе скрещивая ноги, наш молодой Вандемонианец проклинал про себя то состояние, в которое его вверг образ четырех угольков лисицы, расположенных крестом.
