Ада, или Отрада

 – Бесценная левая связка перестала работать. Я все еще могу фехтовать и нанести весьма чувствительный прямой в челюсть, но хождение на руках исключено. Не всхлипывай, Ада. Ада не станет всхлипывать и причитать. Кинг Винг говорит, что в мои годы великий Векчело стал обычным человеком, а значит, так тому и быть. Ах, смотри, пьяный Бен Райт пытается изнасиловать Бланш в конюшне – у девчонки довольно заметная роль в этом варьете».

Следующая фотография была сделана при тех же обстоятельствах, но по какой-то причине капризная Марина ее отвергла: Ада читает за треножником, прикрыв ковшиком ладони нижнюю часть страницы.

Очень редкая, лучистая, с виду неуместная улыбка играла на ее почти мавританских губах. Ее волосы струились частью по ключице, частью по спине; Ван стоял, склонив над ней голову, и невидящим взглядом смотрел в раскрытую книгу. Сосредоточенно и намеренно в момент скрытого под черной накидкой щелчка он соединил недавнее прошлое с неминуемым будущим и сказал себе, что это и есть объективное восприятие реального настоящего и что он должен помнить запах, вспышку, плоть настоящего (как он действительно помнил это полдюжины лет спустя – и хранит в памяти по сей день, во второй половине следующего столетия).

Но чем было вызвано то редкостное сияние на этих обожаемых губах? Веселая насмешка легко может перерасти, в градациях ликования, в подобие экстаза:

«Знаешь, Ван, что то была за книга – рядом с зеркальцем Марины и пинцетом? Я скажу тебе. Один из самых безвкусных и réjouissants романов, когда-либо “украшавших” первую страницу книжного обозрения в манхэттенском “Таймс”.

Уверена, что твоя Кордула сберегла его в своем уютном уголке, где вы сидели, прижавшись висками, после того как ты меня бросил».

«Кошка», сказал Ван.

«Ох, гораздо хуже. “Полосатая Кошка” старика Бекстейна шедевр в сравнении с этим, этой “Любовью под Липами” некоего Ильманна, перетащенной на английский Томасом Гладстоуном, который, как кажется, служит в конторе “Паковщиков и Портер”, потому что на странице, которую смакует здесь Адочка, адова дочка, “автомобиль” переводится как “фургон”.

И представь, представь только, что малышке Люсетте на курсе литературы в Лос-Анджелесе пришлось изучать этого Ильманна, вкупе с тремя топорными То́мами!»

«Тебе запомнился этот вздор, а я помню, что сразу после этого мы три часа кряду целовались Под Соснами».

«Смотри следующую иллюстрацию», мрачно сказала Ада.

«Вот мерзавец! – вскричал Ван.