Ада, или Отрада
1 прочтение
Ван скрывал, что этот предмет вызывает в нем тошную скуку (в то время как ее страсть к естествознанию, напротив, приобрела для него ностальгическое очарование). Изложенное на бумаге существовало для Вана только в своей отвлеченной чистоте, в своей неповторимой притягательности для столь же идеального ума. Оно всецело принадлежало своему создателю и не могло быть продекламировано или исполнено имитатором (на чем настаивала Ада) без того, чтобы смертельный удар чужого сознания не прикончил художника в самом логове его искусства.
Ни он, ни она не могли представить себе разлук, которых могло бы потребовать ее профессиональное пребывание «на натурных съемках», как не могли они вообразить и совместных поездок в полные любопытных глаз места, жизни вдвоем в Голливуде, С.Ш.А., или в Айвиделле, Англия, или в сахарно-белом «Отеле Конриц» в Каире. По правде говоря, они вовсе не представляли себе какой-либо другой жизни, кроме теперешней tableau vivant, высоко в дивном сизом небе Манхэттена.
Четырнадцатилетняя Ада твердо верила, что быстро станет звездой, и там, в зените славы, с оглушительным громом разразится призматическими слезами триумфа. Она посещала специальные курсы. Неудачливые, но одаренные актрисы, а также Стан Славский (не родственник и не сценический псевдоним) давали ей частные уроки драмы, отчаяния и надежды. Ее дебют стал тихой маленькой катастрофой; последующим выступлениям искренне аплодировали только близкие друзья.
«Первая любовь, – сказала она Вану, – это твоя первая овация, и именно она создает великих артистов – убеждал меня Стан, которому вторила его пассия, сыгравшая мисс Блестку Треугольникову в “Гимнастических кольцах”. Настоящее признание может прийти только с последним венком».
«Bosh! [Чушь!]» – сказал на это Ван.
