Ада, или Отрада

И все же я верю, что мой читатель, который сейчас хмурится над этими строками (но хотя бы отставил тарелку с завтраком), согласится со мной, что нет ничего более великолепного, чем путь одинокой мысли; а одинокая мысль должна брести дальше или – используя не столь древнюю аналогию – мчать дальше, – скажем, в чутком, превосходно отлаженном греческом автомобиле, выказывающем свой покладистый нрав и уверенность на каждом повороте альпийского шоссе.

Но остерегайся, anime meus, горячей завивки модного искусства; избегай Прустова ложа и каламбура-убийцы (самоубийцы, как заметят те, кто знает своего Верлена).

Мы измеряем Время (рысцой бежит секундная стрелка, рывками передвигается минутная – от одной крашеной отметки к другой) в терминах Пространства (не зная природы ни того ни другого), но чтобы охватить Пространство, не всегда требуется Время – или, по крайней мере, не требуется больше времени, чем содержит в своей ложбинке «сиюминутная» точка обманчивого настоящего. Перцептивное овладение частью пространства происходит почти мгновенно, когда, например, глаз опытного водителя воспринимает дорожный знак – черную пасть и четкий архивольт в красном треугольнике (сочетание цвета и формы осознается «молниеносно» – если хорошо видимо – как обозначение горного туннеля), – или нечто не требующее мгновенной реакции, как, например, очаровательный символ Венеры ♀, который может быть ошибочно принят за позволение придорожным потаскухам останавливать автомобили поднятым большим пальцем, а паломников или туристов может навести на мысль, что в местной речке отражается церковь.

Предлагаю добавить для тех, кто читает за рулем, знак абзаца ¶.

Есть люди, которые умеют складывать дорожные карты. Автор этих строк к ним не относится.

Теперь, полагаю, мне следует сказать несколько слов о моем отношении к «Относительности». Оно не исполнено сочувствия. То, что многие космогонисты склонны принимать за объективную истину, на деле является изъяном, присущим математическим выкладкам, которые преподносятся как истина.

Тело ошеломленного господина, несущегося в космосе, сокращается в направлении его движения и катастрофически сжимается, когда скорость приближается к значению, за которым, согласно предписанию сомнительной формулы, никакой скорости быть не может. Такое невезение – его, не мое, – я же просто отмахиваюсь от всей этой ерунды о часах того господина, которые будто бы замедляют ход.