Адель и 40 оборотней (СИ)

Я училась кидать огненные шары, но сейчас нужно сосредоточиться даже не огне, а на чистой энергии. Делать так, как мне проще, как выйдет наверняка, я не на экзамене. Нужен взрыв, чтобы разнесло… Большинство подобных тварей, если я хоть что-то понимаю, это зачарованные големы, с вложенной в них искрой. Хорошим ударом можно сломать структуру. Очень надеюсь, что это так.

Так страшно, светлые боги…

Тварь была одна. Я видела ее. Не глазами, кончено, чувствовала свечение холодной магии.

Но если я вижу тварь, то, возможно, и она видит меня? Прятаться, скрывая собственное свечение, я пока не умела.

Очень надеюсь, что охотится тварь не на меня. Это не огонек, от которого можно прикрыться щитом. Та ловушка в лесу… боюсь, мой щит такого не выдержит.

Что нужно твари, выпущенной из могильника? Крови? Мести? Справедливости?

— Адель, будь рядом, — говорит Косак через плечо.

Я не понимаю, что они говорят, но показывают направление. К твари. Интересно, местные тоже видели ее не глазами? Отсюда глазами не разглядеть.

— Там! — показывают мне.

Деревня на холме, а вокруг лишь трава и кустарник. И что-то поднимается от реки, я еще толком не могу понять. Но это то, что оставило след в лесу — холодный и чужой.

Если оно с нами, как с кроликом?

Его ведь можно убить? Сломать… оно не живое.

— Адель! Дыши, не паникуй! Пока рано паниковать.

Он прав. Вдох, выдох… главное успокоиться. Собраться.

Мы вышли к склону, к самому краю деревни. Еще немного, и тварь можно будет разглядеть…

Вейры с ружьями собрались толпой, Косак что-то крикнул им, они построились полукругом. Приготовились, вскинули ружья к плечу. Его слушали. Вейры могли как угодно относиться к людям, да и к волкам тоже, но сейчас готовы подчиняться. Сейчас нет времени на разногласия, нужно вместе. Он что-то говорил им, я не могла понять.

Я держалась рядом. Честно говоря, мне становилось страшно от одной мысли, что я могу остаться одна. Что меня отправят куда-то подальше, в безопасное место. А если нет безопасных мест? Если тварь придет и туда? Здесь — я хотя бы вижу, что происходит, но если не видеть, а только гадать — это куда хуже.

Тварь поднимается. Уже так близко, что ее почти глазами можно различить. Я плохо вижу в темноте, но даже я, кажется, улавливаю какое-то движение.