Адель и 40 оборотней (СИ)

И я почти не смотрю, только чуть-чуть подглядываю из-за плеча Халле, он сам стоит вытянувшись…

По лестнице Олин ползет на четвереньках, тащит за собой.

Снимает с крыши на землю.

Сейчас хоть один кокон открыть, посмотреть… мне страшно говорить о таком, но — если вообще смысл пытаться спасать этих людей, можно ли еще что-то сделать.

У Олина лоб блестит от пота и мокрые волосы на висках. Не столько даже физически тяжело, хотя и это тоже, сколько огромное напряжение.

Паутина кокона поддается с трудом, я вижу, у всех уже потихоньку сдают нервы.

Я не смотрю. Не могу. Очень боюсь увидеть там… что поздно… мое воображение рисует полуразложившихся мух в паутине… но ведь люди еще живы, я чувствую. Не двигаются, но живы. Мне тяжело смотреть, и живот сводит почти до тошноты.

Я отворачиваюсь, закрыв руками лицо.

Слышу треск паутины, которую режет Олин.

— Мальчик, — говорит он, — лет десять-одиннадцать… Сейчас.

Треск снова. Он вытаскивает, освобождая, кладет рядом.

— Дышит… Дел, посмотрит, ты медик.

Да. Немного отпускает. Я оборачиваюсь.

Мальчик. Светлые кудрявые волосы… в чем-то липком местами, но в целом…

Дышит. Пульс очень слабый, но есть. Руки холодные, чуть синеватые губы. Зрачки… слабая реакция на свет, но все же есть. Он без сознания, но живой. Без явных внешних повреждений. Нет следов магии на нем самом. Яд? Но следов укуса или каких-то повреждений на коже я не вижу тоже.

И я не смогу снять действие яда, не очень понимаю все это, здесь нужен хороший врач. Но могу немного поддержать силы в общем, дыхание и работу сердца.

— Ну что, нормально? — Олин смотрит на меня. — Я тогда иду за следующим.

— Да. Я постараюсь помочь, но ему нужен врач.

— Сейчас я сниму всех и мы отвезем.

Он уже собирается идти.

— Олин! — я останавливаю его, хочется подбежать, обнять, но на моих коленях лежит ребенок. — Осторожнее, ладно.

— Конечно, — он кивает. — Слушай, ты, на всякий случай, руками особо не трогай, а то вдруг яд в той слизи, которая на них.

Я аж вздрагиваю. Но он прав.

Олин лезет на крышу, снимает второго, третьего…

После третьего — долго лежит на крыше, отдыхает, раскинув руки, закрыв глаза. Тяжело.

В коконах еще один ребенок и молодой мужчина с разодранным до кости плечом. У него пульс едва улавливается, большая кровопотеря… но хочется верить, что надежда есть.

Четвертый — крупный тяжелый вейр, Олин едва не срывается, пытаясь вытащить его. Не хватает сил.