Адептка его драконьей светлости (СИ)

Тем более боль быстро и настойчиво возвращалась. Поначалу она скапливалась в груди уже знакомой тяжестью, а затем пустила щупальца во все стороны, скручивая мои мышцы в самые разнообразные и вряд ли изученные геометрией фигуры.

— М-м, — кажется, этот жалкий страдающий звук принадлежал мне.

Дракон среагировал мгновенно.

— Где болит? — заволновался он ещё больше.

Ощупал — и, кажется, отыскал средоточие заклинания, которое следовало уничтожить."

"Связь между нами натянулась до звона. Сейчас у меня не осталось совершенно никаких сомнений, что она существует.

А вот откуда взялась — поразмыслить не хватало сил. Не до этого как–то, когда кажется, будто тебя медленно проворачивают в мясорубке.

Вот тебе и феечка! Кто вообще решил, что феи добрые, а блондинки — глупые? Наверное, очередной шовинист. Слово–то какое противное, Боги…

Вяло поражаясь тому, какой бред сейчас крутится в моей голове, я не сразу заметила, что объятия моего хвостатого ректора стали крепче.

— Придётся прибегнуть к радикальному лечению, — назидательно выдал он, то ли меня успокаивая, то ли себя.

В плотный щит уже сформированного Фреей заклинания ударилась гораздо более мощная сила. Что–то мешало ей, и оттого дракон был решительно настроен рушить оставшиеся преграды.

Но я-то не была настроена! Разве что только испустить дух прямо сейчас и перестать наконец мучиться.

И всё же драконовы методы лечения — явно не мой конёк. Потому что я даже и предположить не могла, что они в себе заключают.

Осознание накрыло меня вместе с тем, как уверенно–твёрдые и просто таки невыносимо горячие губы Ренара накрыли мои.

Фюить — и в голове стало пусто. Как от самой лучшей анестезии. Прогоняя давящее чувство, по моему горлу полилась тёплая, сияющая энергия дракона.

«Р-р… Наконец–то!» — отдалась в висках явно чужая мысль.

Потому что я не могла так думать — верно? Леди не может думать — так! Она должна обмахиваться веером и хлопать ресницами, пресекая все подобные поползновения.

Вскоре я наполнилась достаточными силами, что бы их, собственно, пресечь, но не захотела.

Ну их — пусть будут. А мою покорность всегда можно списать на слабость. Отзывчивость — на временное помутнение рассудка. Стопроцентное алиби!

Тем более ощущения Ренара казались такими волнующими, пряными, словно насыщенное специями блюдо. Они касались разума осторожно, сплетались тончайшими нитями, укрепляя нашу связь.