Адептка в мужской Академии

Тяжелые крепкие руки мужчины легли на плечи, обхватили, согревая и не желая отпускать.

Во мне волной поднялась паника. Желание забиться в отчаянии, вырваться из его цепких пальцев, сменилось неожиданным спокойствием. Я взяла себя в руки и посмотрела на друга.

— Не знаю, кто ты и как тебя зовут, да мне, впрочем, все равно, — он не отрывал от меня странного взгляда, в котором переплелись отчаянные чувства. И Итан уже не пытался их скрыть.

Отчаяние, радость, недоверие и надежда, — все это я увидела в его глазах, пока лицо мужчины приблизилось, опускаясь все ниже и ниже.

До тех самых пор, пока его губы не накрыли мой рот, заставив оцепенеть от ужаса и удивления.

Зато теперь я не сомневалась в том, что была права.

Он все знает. Знает! Великие боги, и что мне теперь делать?

Вот только Итан целовал не так, как это делал Дорнан. Да! Благодаря наглому поцелую некроманта, я могла сравнивать и понимала — что-то не то. Не так."

"Его прикосновение было ласковым и все же, я подняла руки и решительно толкнула мужчину в грудь, желая оттолкнуть от себя, отдалить, прервать эту нежность.

А затем голова снова пошла кругом. И я поняла, что начинаю валиться назад. Если бы руки Хейла не удержали меня, так и упала бы кулем на дорожку. Но он неожиданно отстранился и посмотрел мне в глаза. От его былого веселья и решительности не осталось ни следа. Сплюнув совсем не аристократично, он стиснул челюсти, превратившись в кого-то чужого.

— Черт, — проговорил он. — Я так и думал…

— Что? — повторила я. А ноги уже едва держали.

Я покачивалась пока Итан не притянул меня к себе. Только тогда я уткнулась лбом в его каменное плечо и закрыла глаза, ощущая одновременно и слабость, и дурноту.

— Позволь я отведу тебя в твою комнату, — проговорил он, а я подумала о том, что лучше бы он попросил разрешения прежде, чем полез ко мне со своими руками и губами. Эх, были бы силы, я бы саданула его промеж глаз кулаком, чтобы впредь неповадно было. Но эти самые силы словно ушли. А я себя ощущала так, словно впервые встала на ноги после продолжительно и тяжелой болезни.

— Там и поговорим, — он придержал меня, а я кивнула.

— Иди к черту, Хейл, — пробормотала тихо.

— Лучше пойдем в твою комнату в общежитии. Я даю слово, что ничего тебе не сделаю, если ты печешься о своей чести. Да и не в том ты состоянии, чтобы…

— Еще что-то скажешь и я умру, но расцарапаю тебе лицо! — пробормотала я, чувствуя, что без посторонней помощи и правда, идти не в состоянии.

— Обопрись на меня, — сказал он.