В отличие от тех, кто его сейчас унижал и провоцировал.
Богатенькие аристократы так ловко рыли рыжему яму, что со стороны и не подкопаться: решили вывести Ранских из себя, чтобы тот применил магию, а потом настаивать на отчислении. Понимал это, похоже, и мой одногруппник, иначе бы давно запустил в провокаторов боевым арканом.
Вот только если в противостоянии магии Ранских мог бы одержать победу, то в словесных баталиях он, судя по всему, проигрывал с разгромным счетом, пытаясь оправдываться там, где нужно было атаковать.
Рыжий, загнанный в угол, старался защищаться, но… Сколько их там, сворой, собралось на одного?
Вчера Ранских мог бы так же подговорить одногруппников, чтобы поквитаться со мной, но он предпочел выяснить все на равных, один на один. Пусть и за углом. Так что чести у него, бастарда, было поболее, чем у этих законнорожденных. Так что…
Я засучила рукава и только тут вспомнила: магия, вернее, бабуля не при мне! Вот засада.
Зато я отчетливо поняла, откуда у Ранских вчера вырвалось это его «ты недостойна»: ему, похоже, постоянно приходилось доказывать всем и вся, что он-то, несмотря на происхождение, достоин…
Меж тем заросли снова заговорили голосом первого:
– Испытания? Ты про ту вступительную комедию, где тебе дали шанс из жалости?
– Да брось, – встрял третий, – он же даже фамилии нормальной не имеет.
Какой-то ублюдочный ярлык вместо родового имени.
– Может, он думает, что магия сделает его равным? – засмеялся второй.
– Магия? У этого выродка? – первый голос теперь капал презрением.
– Он и заклинания-то читает, как крестьянин молитвы – косноязычно и без понимания.
Я выдохнула. Ну все! Если у рыжего терпение еще осталось, то у меня – нет, и я, осторожно раздвигая ветки, двинулась на голоса. Те изгалялись над Ранских все больше и больше. И довели.
Меня – до цели. Рыжего – до бешенства. Себя – до неприятностей. Ибо я решила сходить. С ума. Хотя бы на полчасика. Потому что сила, выдержка и отвага могут спасовать только перед ним одним – безумием. Ведь даже Нидоуз и ректор, считая, что у Кимберли-Томы могут быть не все дома, относились ко мне как матерые саперы к вот-вот готовой рвануть бомбе – даже на почтенном расстоянии с опасен… уважением!
Так что я избрала своей тактикой расчетливое в своей безрассудности помешательство.
С таким-то сумасшедшим планом я и вышла на небольшую полянку меж кустов, и увидела одногруппника с пульсаром в руке и ухмылявшуюся троицу. Все четверо парней тут же уставились на меня.
