В третий круг мудрецов входили «бессмертные». В произведениях искусства их отображали в образе древних учёных или святых с бритой головой. Тела их могли стареть, но дух оставался вечно юным, ибо они владели бесценным ключом к тайне долголетия. Бессмертные не знали, что такое болезнь, неведом им был и страх смерти. Они наслаждались неким абстрактным состоянием счастья, совершенно недоступным пониманию простых смертных.
Рассказывая о китайских бессмертных, Фергюсон отмечает, что они «…внешне походят на людей и носят обычную одежду.
Они доживают до глубокой старости, а когда умирают, их физическое тело рассеивается, а душа возносится в нетленный эфир. Согласно другим легендам, их тела никогда не стареют и даже через тысячу лет они по-прежнему выглядят молодыми. Имея постоянное обиталище в известной вселенной, они, если пожелают, способны перемещаться с места на место»[242].
В должное время этим бессмертным отводилось надлежащее жилище, причём, как полагали, у них были специально отведённые места для встреч и общения, но не на земле, а в тонкой атмосфере, окружающей планету.
Считалось также, что они знают друг о друге и могут общаться способом, который современные мыслители Запада называют сверхчувственным восприятием. Они были гражданами сверхгосударства, невидимой империи просветлённых. Они проявляют послушание собственным правителям и принимают в свой избранный круг лишь ограниченное число надлежащим образом подготовленных учеников.
Китайцы ещё в древности соприкоснулись с философскими учениями Индии, и уже тогда им стало известно, что индусы верят в лесных мудрецов, называемых риши, и других сверхчеловеческих существ.
Так китайцы узнали и о мифической Меру, или Сумеру, горе богов, на склонах которой разместились уединённые жилища и ашрамы великих учёных и праведников, которым было позволено, по крайней мере иногда, присутствовать на советах божеств. И хотя легенды и предания во многом затемнили и запутали истинные события, заставляя считать этих бессмертных чуть ли не плодом воображения китайцев, всё же там со всей очевидностью просматривается заложенный ещё в прошлом и более глубокий смысл.
Даосские мудрецы первоначально считались адептами разных рангов, которые добились самосовершенства, практикуя мистические дисциплины своих орденов и школ, и постепенно настолько отождествились с собственными доктринами, что их стали воспринимать исключительно как персонификации метафизических идей.
