Адюльтер. История одной измены

– Идеально подходящий под наращивание темпа движений, – прыскает дезертирующий разум. Весело фыркаю, утопая в накрывающих ощущениях, клеймя его спину руками. Сжимая в кулаках напряженные мышцы. Пока ещё мозг способен выдавать более—менее связные фразы, отличающиеся от бессознательных стонов, пресекаю любые вопросы о своём нездоровом поведении лишь одной фразой:

– Я просто люблю тебя…

Слыша в ответ вбиваемое в сознание с новым толчком, оставляющее привкус сладости на губах, словно растаявший шоколад, который хочется смаковать, медленно слизывая:

– И я тебя.

Безгранично.

– Я скоро буду, – выпаливаю в одно слово, не делая пауз, едва слышу от абонента ответное "Да". – Всё хорошо… Заеду переодеться, – монотонность вопросов с интонацией, приближенной к панике, не дают возможности вникнуть хотя бы в один из них. Чёрт! Выдыхаю, чувствуя себя школьницей на "разборе полетов", выставленной посреди прессующего авторитетом класса.

– Всё хорошо? – уточняет, подходя ближе. Гармонично вписывающийся в идеальный порядок вокруг.

Элегантный и стильный даже в обычной, неброской одежде. Без явных следов усталости и отпечатка бессонной ночи. В отличие от меня, отражающейся в зеркале напротив абсолютно противоположной картинкой. Усталой и не выспавшейся. Взвинченной и задумчивой из-за невнятного звонка. Обнимает, прижимаясь сзади. Рассматривая меня с повышенным вниманием, словно пытаясь предугадать ответ на свой вопрос в отражении глаз.

– По-детски боюсь ехать домой, – процеживаю тихо. – Искать оправдания после, как она считает, невесть где проведенной ночи, – сжимает ребра, двусмысленно улыбаясь, начиная прилично бесить своей непосредственностью.

Выдаю резко, глядя сквозь зеркало прямо в глаза. – Знаешь, она ведь считает, что у меня кто-то есть.

– И твои глаза горят вовсе не благодаря мне, – ухмыляется с нотками злости. – Странно, что не смогла предотвратить нападки, поставив на место.

Свожу брови, хмурясь ему в ответ сквозь отражение в зеркале.

– Считай, что я пацифист и ни с кем не воюю.

Порой проще уступить…

– Да не скажи… – распаляется в новой ухмылке. – Знаешь, Кристина пела в твою честь дифирамбы, узнав, что ты урезонила мою маму, – едва не смеётся в голос, явно находя это действо забавным и, отчего-то хочется верить, что жутко бесстрашным. Прикладывая невероятные усилия, прячу пробивающуюся от его слов улыбку, парируя сухо:

– Это другой случай… – оборачиваюсь, едва не охая от неожиданности, упираясь взглядом в его глаза.