И фиакр покатил обратно в Париж под цокот лошадиных копыт и мерное посвистывание кнута.
Глава 8
Игра воображения бретера и барышни. – Прискорбная кончина жемчужно-серого жилета. – Принц крови. – О пользе обмороков в нужный момент
Глубокой ночью в особняке российского посольства бодрствовали четверо.
Первым из них был Алексей Каверин. Во все продолжение беседы перед его мысленным взором рисовались Кавказские горы, куда власти в то время, совмещая приятное с полезным, посылали воевать особо строптивых офицеров.
«Не сорвали бы погоны… Э, да что погоны! Ведь и в Сибирь отправить могут, не то что на Кавказ…»
Второй бодрствующей была, само собой, мадемуазель Серова. Перед ее мысленным взором красовался магазин Анри, в котором продавали расписные веера из шелка и слоновой кости, отделанной золотом. И чем более неприятный оборот принимала беседа, тем глубже Полина погружалась в атмосферу дамских безделушек, не забывая при этом мило улыбаться – что, к слову, особенно выводило из себя двух собеседников бретера и барышни.
Третьим полуночником был барон М., посол, ссутулившийся и вроде как даже постаревший. А последним, ясное дело, – Серж Новосильцев, чьи губы были сжаты так плотно, что образовывали одну прямую линию.
Причина недовольства Сержа станет понятна, если мы сообщим, что чудодейственному жемчужному жилету, равному которому не было даже у английского посланника, пришел конец.
Ведь коварный Максим де Шевран успел полоснуть Алексея по ребрам, и немного крови угодило на одежду. Самая малость, всего лишь капелька, но всякому известно, как ее трудно отстирать. Стало быть, на роскошном жилете можно было поставить крест, ибо испачканная одежда для homme comme il faut[7] – дело немыслимое, шокирующее и, можно даже сказать, позорное.
Впрочем, дело было не столько в жилете, сколько в том, что ни Матвей, ни кучер в посольство до сих пор не возвратились и, если говорить начистоту, не было никакой надежды на то, что они возвратятся.
– Но вам же ясно было приказано: не упускать Матвея из виду! – кричал Серж.
В присутствии барона он допросил офицера и агента нумер два с пристрастием. Шкатулка из фиалкового дерева, неведомо откуда взявшаяся, повергла Новосильцева в недоумение, а известие о дуэли – в ярость.
