Адлан

Для чего Адлан над ним издевался, Макаров не знал. Если он и правда любил, то почему сразу не оставил в покое? Зачем отвез на тот дурацкий пустырь и наговорил ужасных вещей? Ужасных, потому что они терзали Кирилла по сей день, уже месяц спустя. Адлан снился ему почти каждую ночь, а когда Кирилл бодрствовал, в голове все время крутились его слова.

Повсюду он «видел» Османова, который будто продолжал его преследовать и Кире начало казаться, что он сходит с ума. Понимая, как глупо это выглядит со стороны, он начинал себя корить и упрекать в отсутствии силы воли и мягкости, начинал буквально ненавидеть себя.

Все усугублялось тем, что отец не желал успокаиваться и продолжал вести дело против Адлана, которого грозился засадить за решетку на долгие годы. Теперь Кирилл был уверен в том, что не хочет этого и что этот шаг был простой попыткой обезопасить себя, и возможно, в какой-то мере отомстить. Только мстить тому Адлану, которого он видел в последний раз, ему больше не хотелось, но Влад ничего не хотел слушать.

Возможно, если бы Кирилл был на его месте, он бы понял родителя. Сын был единственным, желанным и заласканным ребенком, ради которого Влад и Ольга жили, трудились и стремились к лучшему. Видеть своего ребенка изуродованным, бояться, что его может не стать, бояться, что он может остаться инвалидом на всю жизнь, и все из-за какой-то глупости… нет, такого Влад забыть не мог. И если сын обидчика простил, то он сделать этого был не в состоянии.

Состояние тревоги не покидало Кирилла, и стресс усиливался сессией, которая свалилась на юношу совсем не вовремя.

Впервые в жизни, сдавать экзамены удавалось с трудом, он чувствовал себя вымотанным, все валилось из рук и не один из проектов, за которые он брался не получался стоящим. Кто-то из преподавателей шел на уступки, делая скидку на то, что Макаров всегда был прилежным студентом, а кто-то нет.

Просить помощи или платить, Кириллу не хотелось, поэтому он продолжал себя мучить, заставляя ночами напролет зубрить тексты, которые сейчас казались написанными на японском языке.

Макаров и сам не заметил, как пролетело время, и страшное время сдачи экзаменов оказалось позади. После своих «успехов», красный диплом, на который он мог претендовать, остался в прошлом, но если раньше его это волновало бы, то сейчас было все равно.

Жизнь казалось серой и бессмысленной. Ни родители, ни подруги не могли вытащить его из затяжной депрессии, хотя ни те, ни другие не теряли надежды это исправить.