Адора

Тихо плакала Нилифер. Как ни странно, плакала и Анастасия. Она тоже по-своему любила Орхана, и ее больно задели его последние слова, обращенные к ней.

Халил плакал, прижавшись к ногам матери.

Феодора, взглянув на Мурада, с удивлением увидела, что он тоже смотрит на нее с жутко выглядевшей на его бледном лице циничной улыбкой.

В этот момент Халил оторвался от матери и встал перед новым султаном на колени:

— Я, Халил Бек, сын Орхана и Феодоры, твой верный подданный, предлагаю тебе полностью распоряжаться моей жизнью и смертью.

Мурад подошел, поднял мальчика с колен и поцеловал его в лоб. После этого он приказал выйти из комнаты всем, кроме Феодоры.

— У тебя будет месяц траура, — сказал он, когда за последним человеком закрылась дверь. — По окончании этого срока ты должна будешь войти в мой гарем.

Краска гнева залила лицо Феодоры. Его отец только что умер, а он уже хочет затащить его жену к себе в постель.

— Я — свободная женщина, господин! — воскликнула она. — Я — принцесса Византийской империи! Ты не имеешь никакого права приказывать «мне стать твоей женой, а сама я на это никогда не соглашусь.

— Я не нуждаюсь в твоем согласии, ты это прекрасно знаешь. К тому же я не предлагал тебе стать моей женой. Я только сказал, что ты будешь одной из женщин моего гарема. А то, что ты — византийская принцесса, мало что значит. Византия сейчас слишком слаба, чтобы пойти из-за тебя на конфликт со мной.

Феодора рассмеялась ему в лицо.

— Византия-то, может, и слаба, да я не рабыня, чтобы очень хотеть стать твоей наложницей! — ответила она ему, продолжая смеяться.

— Нет, ты не рабыня. Рабыня стоит каких-то денег, тебя же я возьму даром.

И тут Феодора ощутила, что ничего не чувствует к этому, когда-то такому любимому человеку, кроме презрения. Он, как трус, даже не попытался с ней увидеться, когда ее только привезли во дворец к Орхану; он отказался от нее, испугавшись гнева отца, и вот сейчас, когда ему ничто уже не угрожало, он начал приказывать ей, как рабыне, считая, что она не посмеет ему не подчиниться.

Ласково предложи он ей сейчас стать его женой, голосом не султана, а любящего мужчины, — и она бы согласилась. Она бы стала ему верной и хорошей женой, но он решил взять ее грубо, силой своего теперешнего положения, и Феодора почувствовала к нему настоящее отвращение.

Она презрительно и резко посмотрела на него своими чудными аметистовыми глазами и сказала:

— Однажды ты назвал меня византийской шлюхой, но ты прекрасно знаешь, что я не такая.