Адская рулетка

Мне кстати вспомнился рассказ старшего Лисова о том, как он ловил в новогоднюю ночь деда Лешку — Леонтия Савельевича Кислова. Старик, разбросав по дороге всю одежду, пробежал восемь километров и не замерз, гонясь за призраком своей ожившей якобы Ксюшки…

Поэтому я не стал пороть горячку, а принялся подбирать с пола свою разбросанную одежду. Заодно прихватывал и Лусиины Шмотки, сваливал в кучку.

Напялив поверх всего паралетный комбез, подшлемник, который вроде бы должен был защищать от воздействия «Черного камня», но, судя по вчерашнему опыту, ни фига не защищал, и даже нахлобучив шлем, я обнаружил, что потратил аж полчаса.

Мне казалось, это не слишком много, и я извел еще пять минут на то, чтобы запихать все Лусиино обмундирование внутрь ее паралетного комбинезона. Связав правую штанину с левым рукавом, а левую — с правым, я получил нечто вроде ранца, похожего на те, с какими солдаты Кутузова ходили защищать Отечество от Бонапарта. Поверх всего засунул в комбинезон флягу с трофейным спиртом.

Потом встал вопрос о лыжах для Лусии.

Сперва я не хотел их брать, решив, что отдам ей свои, а себе из подручного материала сделаю снегоступы. Но, посомневавшись пару минут, решил, что, пока я буду мастерить, чертов «Камень» может ей еще какое-нибудь наваждение придумать, а то и меня заморочить.

Разорвав один из перевязочных пакетов, я сложил лыжи, связал спереди и сзади. Не скажу, что был рад этой дополнительной навьючке, потому как прихватил с собой все оружие, которое мы вчера приволокли, в том числе и тяжеленный «ПК» с одним-единственным, но очень ценным крестообразно надпиленным патроном.

Кроме «ПК» был еще и автомат, взятый у соловьевцев, моя личная «дрель», а также «ПП-90», который Лусия, должно быть, получила в наследство от Лукьяна. Да еще семь магазинов к автомату — жадность, жадность проклятая! — и запасная обойма к «дрели». Плюс нож. Его надо было в зубы взять, чтоб быть воистину до зубов вооруженным.

Я прособирался почти час. Вполне достаточно, чтоб Лусия, убежавшая голышом на мороз, успела замерзнуть.

Но мне что-то подсказывало, что еще не поздно и я сумею спасти непутевую мышку."

"С лыжами, притороченными поперек спины к ранцу, сварганенному из комбеза, я, наверно — да простит меня Господь! — был похож на гражданина Иисуса из Назарета, тащившего свой крест на Голгофу. Ему было проще, поскольку он знал, что страдает за грехи человеческие, является искупительной жертвой и вообще сыном Божьим, которого папа в беде не оставит.