С этими словами князь Меньшиков вышел из аудитории и закрыл за собой дверь.
А я подошёл к собственному столу и плюхнулся в кресло. Здорово, конечно, когда ты весь из себя такой крутой и отважный, но… Блин, сердце стучало как бешеное. Умом-то я понимал, что это была какая-то проверка. Только вот понять не мог, прошёл я её или нет. Наверное, тот факт, что я вообще могу сейчас сидеть и обдумывать произошедшее, уже хороший знак.
Но в будущее лучше далеко не заглядывать. А то потеряться можно.
Взяв лежащее на столе яблоко, я с хрустом откусил от него кусок и начал упорно думать о том, что делать дальше…
Хотя стоп! Со всей этой словесной пикировкой я совсем забыл ещё об одном событии.
Долбаный Шарфин с его долбаной ловушкой! Откуда, мать его, он знал о том, что случилось во время дела Уткина? Этот засранец откуда-то смог выяснить, как я принудил их пойти на мировую, и попытался впихнуть это бревно мне в колеса. И тот факт, что у него это не получилось, меня не успокаивал. Потому что не получилось в этот раз, получится в другой.
И мне следует быть готовым. А что, если…
* * *Спортивное купе пронеслось по улице и затормозило на повороте, напугав прохожих визгом шин по асфальту. Управляемая водителем машина замедлилась и свернула с проспекта на более узкую улочку.
Сидящий за рулем молодой парень тут же заметил, что прохожие бросают на него взгляды. Ещё бы было иначе! Яркий и броский цвет автомобиля, который стоил больше, чем многие из них когда-либо заработают в своей жизни, всегда привлекал внимание.
А внимание сидящий за рулём любил.
Особенно когда оно исходило от молодых девушек, что часто бывали падки на его обаяние вкупе с почти бездонными карманами.
Заметив знакомую вывеску, он сбросил скорость и свернул на парковку. Припарковавшись, он выбрался наружу и направился ко входу в ресторан.
Человек, с которым Юрий Шарфин собирался сегодня поужинать, сидел за столом и читал какие-то бумаги. Рядом с покрытыми печатным текстом листами стоял бокал то ли с коньяком, то ли с виски.
Хотя, скорее всего, это ром, решил Юрий. Насколько он знал, его собеседник любил именно его.
— Здарова, Лев, — приветствовал его Шарфин, плюхнувшись на стул.
— Здравствуй, Юра, — ответил Калинский, не отрывая сосредоточенного взгляда от бумаг. — Дай мне, минутку, пожалуйста. Я сейчас закончу.
Тут же к нему подошла красивая и улыбчивая девушка лет двадцати пяти и предложила меню, дополнив его барной и винной картами.
