— Сказка про потенциал? Серьёзно? И это всё, что вы можете мне сказать?
— Это то, что я и собирался сказать, Александр, — уже куда более холодно проговорил Молотов. — Так что я не совсем понимаю, что именно ты хочешь от меня услышать.
Он врал. Я чувствовал это. Не могу объяснить, в чём именно состояла его ложь, но одно я понимал абсолютно точно. Что бы он ни говорил раньше, имелась иная, совсем другая причина, по которой он позвал меня в эту поездку.
Но он её не назовёт. И дело даже не в том, что он хотел мне солгать.
Было там что-то еще, что я никак не мог объяснить.
— Ладно, — вздохнул я. — К дьяволу. Я пошёл спать.
— Александр…
— Да-да, я помню. Завтра мы летим в Новую Колумбию, — произнёс, не поворачиваясь к нему. — Я не отказываюсь от помощи вам, если вы вдруг переживаете об этом."
"Как бы меня ни бесила эта ситуация, бросать дело я не собирался. И если уж обещал помочь Молотову, то сделаю это. И всё-таки… были у меня неприятные предчувствия…
— Я знаю, кем был твой отец.
Я успел сделать ещё пару шагов, прежде чем до меня дошёл смысл сказанных им слов.
Остановился. Медленно повернулся. Молотов стоял всё там же, засунув руки в карманы брюк, и выжидающе смотрел на меня.
— Что? — переспросил я, робко надеясь, что мне просто послышалось.
— Не притворяйся, тебе это не идёт, — произнёс он. — Ты прекрасно меня слышал.
— Тогда при чём здесь это⁈
— При том, Александр, что я очень много времени потратил, чтобы понять, как тебе раз за разом удавалось добиваться таких результатов, — куда более тихим голосом, чем раньше, проговорил он.
— И, кажется, я нашёл ответ.
В его словах не было ничего… осуждающего. Он произнёс это спокойно. Даже в какой-то мере буднично, словно не обвинял меня в том, что я использовал собственные способности, чтобы манипулировать людьми и получать нужные мне победы, а просто время спросил.
И мне было крайне сложно сказать, что именно взбесило меня больше.
— То есть вы хотите сказать, что я жульничал? — медленно спросил его.
— Я хочу сказать, что ты как адвокат используешь все свои возможности, какими бы они ни были, — отрезал он. — И нет, я тебя не осуждаю…
Ага, конечно. Вот теперь я понял, что не давало мне покоя. Сейчас, когда это было сказано, его истинные эмоции всплыли на поверхность, явив мне… не отвращение, нет. Скорее, брезгливость и горькое чувство разочарования, столь тщательно скрываемое ранее.
— Осуждаете, — произнёс я, перебив его прямо посередине предложения.
