Адвокат киллера

К тому же ему никогда не было дела до того, что происходит вокруг и где он живет. Он счастлив в собственной голове. В детстве даже ходил в чем попало. Потом это нивелировалось. Но он по-прежнему…

– Закрытый?

Мы останавливаемся у дверей в ванную комнату.

– Отстраненный. Возможно, это я виновата. Не дала необходимой поддержки. Ни ему. Ни Глебу. Я слишком мучилась потерей единственного ребенка. – Стелла трет запястье. – Его звали Марк. Я не убирала вещи, которые от него остались. Даже комнату не переоформляла. Знаю, это странно.

Но так я могу прийти туда и увидеть, как он сидел посередине комнаты с фломастерами и листом бумаги, рисовал, а потом шел переставлять свои любимые игрушки на полке. И эти вещи… вещи, которых он касался, вещи с его отпечатками… Невидимая концентрация его присутствия в моей жизни. Поэтому я оставила все ровно так, как было в день, когда он исчез.

Сквозь неожиданную нежность, с которой она рассказывает, одновременно веет одиночеством. Я понимаю, что Стелла тоже выпила достаточно. Вряд ли она рассказала бы мне настолько личное в ином случае, и теперь я теряюсь.

Но задаю главный вопрос:

– Исчез?

– Его похитили. А самое страшное… до того, как это случилось, он упоминал мне, что за ним следит… какое-то чудовище. Иногда оно приходит. Зовет. Я принимала это за детские фантазии, ведь ему было четыре года, но… чудовище было, Эмилия. Только оно было человеком. Нет… тот, кто убил ребенка, не заслуживает называться человеком.

– Убил? Боже!

Я моргаю. Ищу слезы в глазах женщины, но их нет.

Скорей всего, давно высохли. Одновременно поражаюсь, какая трагичная история у этой семьи. Дети умирают от рук маньяков, кончают жизнь самоубийством. Понятно, почему вся семейка такая холодная и отстраненная.

– Кто это был? – едва слышно выговариваю.

– Кое-кто, нанятый врагами нашей семьи, – голос тети звучит ершисто.

– Его… нашли? Посадили?

– Он мертв, – опять этот ровный тон. – Погиб в шахте лифта. Жуткий несчастный случай. – Она сжимает круглый платиновый медальон на своей шее.

 – А твои родители… они ведь тоже умерли не своей смертью, верно? Как их звали?

Стелла подходит ближе, касается моего плеча. Улавливаю запах ванили и мирры. Прикусываю нижнюю губу. Совсем не хочется отвечать на вопрос. Я стараюсь не думать о родителях, потому что после мыслей о них, а тем более рассказов, чувствую себя сломленной. Бывают дни, когда меня начинает неконтролируемо трясти. А бывают… сны. Когда я нахожу маму и папу мертвыми, а потом, задыхаясь, просыпаюсь.