Адвокат с Эльтона

Обвинительным приговором без права подачи апелляции. Один поцелуй — и я окончательно потерял самоконтроль.

Срывая друг с друга одежду, мы переместились в спальню. Я ловил губами каждый выдох Алессы, ласкал тонкую нежную кожу в сгибах локтей и на запястьях, водил ладонями по мягкому животу, очерчивал тазовые косточки и крепко сжимал ягодицы, что сводили меня с ума. Я трогал чувствительную грудь, щекотал кисточкой хвоста между рёбрами и с наслаждением погружал язык во впадинку миниатюрного пупка.

Неопытность Алессы заставляла терять остатки разума.

Неопытная эльтонийка. Это звучит почти так же нелепо, парадоксально и фантастично, как чистокровный эльтониец-мужчина. Мы с ней словно две стороны одной и той же монеты. Вымирающий вид единорогов. Как вообще могло такое произойти? Но не только это меня привлекло в Алессе. Мы с самого начала говорили с ней на одном языке. Она настолько легко разгадала мою игру в «Крылатке», что это пугало. Да что там… Даже на слушании она не поверила Розалинде ни на грамм. Сейчас, когда Алесса глухими стонами и непроизвольной дрожью отзывалась на каждое прикосновение, я понял это очень чётко. Это я повёл себя как последний идиот и зачем-то сообщил судье Тейлор о конфликте интересов.

Вселенная, у меня было множество женщин! Так много, что я даже их не считал, но никогда в жизни у меня не сводило внутренности от предвкушения близости. Меня тянуло к Алессе, как затягивает в чёрную дыру истребитель, оказавшийся на горизонте событий… Неминуемо. Ультимативно. Невыносимо.

Сопротивляться этому сокрушительному притяжению — выше человеческих и нечеловеческих сил!

Я хмелел от запаха шелковистой кожи под пальцами. С настойчивостью заядлого маньяка я исступлённо целовал совершенные бёдра, жадно гладил идеальные длинные ноги, кружил и ласкал языком, планомерно доводя томительными ласками женское тело до мучительно-сладкой агонии. В паху простреливало от адской боли, перед глазами — плыло от возбуждения, но больше всего мне хотелось довести Алессу до такого же состояния.

Навязчивое желание превратилось в острое, граничащее с безумием наваждение. Никогда ещё мне не было так важно доставить удовольствие женщине. Эта потребность превратилась почти в физическую необходимость. Как дышать. Пить или есть. Спать. В висках стучало набатом, что Алесса должна испытать столько оргазмов, сколько это вообще возможно. Хотелось отдавать. Дарить. Радовать. Почему-то мне это было важно. Почему-то мне хотелось, чтобы она была счастливой.