Индеец был к её знакам внимания глух как старый повидавший жизнь православный священник к буклетикам иеговистов. Его интересовала игра и карты на столе.
Мы ставили «фишки», однако, как в любом подпольном казино, возможности докупать фишки прямо во время игры были, как и поставить наличку или оцененное другими игроками имущество.
Я включился в игру, ставя, докупая карты, поднимая.
В первый момент, когда подсел Толяка, в моей крови скакнул адреналин, мне показалось что вот сейчас начнётся игра и большие ставки, но это было не так.
"
"Игра текла лениво и неторопливо как река, раздача сменялась раздачей, я даже немного устал.
Очередная раздача.
У меня были две пары. Пара семёрок и пара тузов.
Когда ты делаешь минимальную ставку, нулевой круг, отсекаются те, что играть не будут, скидывают карты. Остаются те, кто «идут в игру».
Сделали ставки я, Толяка, Рябинский, один из молодых мажоров и индеец.
Докупали кто одну карту, кто три, Толяка не докупал ни одной.
Первым ставку делал я. По примеру других я поставил пять рублей.
Следующим был индеец и он внезапно поднял ставку до ста.
Это означает что я должен ответить и доложить девяносто пять или спасовать.
Я был трезв и хладнокровен, поэтому, бросив короткий взгляд на Толяку, спасовал. То же самое сделал и мажор.
Толяка ответил, Рябинский ответил.
Интересно девки пляшут. Мой магический навык показал, что Толяка словно щупальцами прикоснулся к картам других игроков и только вокруг индейца словно образовалась какая-то защитная аура с центом в его амулете, висящего на шее, в форме четырехлистника, который на виду не имел ни одного макра.
Если подумать, в моем клинке тоже нет макров… на виду.
Толяка хмыкнул и посмотрел куда-то влево. Вздохнул, но остался в игре.
Второй круг, индеец поднял следующую ставку до двухсот, Толяка и Рябинский ответили.
На третьем круге индеец внезапно поднял ставку до тысячи.
Над столом повисла тишина. Сумма озвучена серьёзная, индеец сделал эту ставку «из кошелька», положив пачку сотенных купюр.
Толяка сделал виноватое лицо и спасовал.
Рябинский играл желваками и думал.
Не было чётких правил о времени ответа, и никто не смел давить на него. Люди, которые стояли вокруг стола — даже затихли. Десятки глаз были прикованы к пожилому контрабандисту и только Толяка поднял глаза на меня и еле заметно улыбнулся совершенно другой, не такой, как раньше, улыбкой, вроде — «смотри что будет». Сколько у него в арсенале улыбок?
И я смотрел.
