Такие суммы не так легко добыть… Заработать… И теперь те из мытарей, что остались на свободе, бояться всего на свете и с ними вообще не договорится. Что мне остаётся? Полиция открестилась. Губачевский, прокурор наш, взяток не берёт.
— Честный?
Мой собеседник нехорошо усмехнулся.
— Наивный вы, Аркадий Ефимович.
— Вообще ни разу. Это было не утверждение, а вопрос. Если имеете что сказать, скажите, не делайте умное лицо.
— Простите, коли обидел. Об этом даже среди наших не принято говорить. Губачевский не берёт взяток, он отнимает собственность, склады, производства, магазины.
Зачем ему брать взятки как какая-то шавка. Он спрут, забирает всё. С ним не договоришься.
— Буду знать. А у вас, если не получается коррупционный путь, остаётся законный?
— Ну да, так и выходит. Законный путь. Но есть одна проблема. Законно я вроде как должен оплатить ввозную пошлину. Опять. А у меня такой суммы второй раз нет.
— Ещё раз. Вас просят повторно оплатить один и четыре десятых миллиона. Так?
— Так и пишут, так и говорят.
Паскуды.
— А где здесь логика, вы же эту сумму заплатили?
— Не знаю, — огрызнулся он и устало вздохнул. Несмотря на раннее утро, он уже выглядел устало. По всему видать, только что из казематов, настолько устал сидеть, что не замечает мой, мягко говоря, не презентабельный вид.
— И вы пришли с утра пораньше, целенаправленно ко мне. Я так популярен в криминальном мире?
— Большая часть адвокатов — это члены кланов или бывшие прокурорские. А они все лебезят перед Губачевским. Они все говорят, что надо «договариваться», причем по мордам видно, сами не знают как.
— А я?
— Умный, молодой, новый. Запугиваете полицию, ругаетесь с прокурорскими. Если есть законный путь, вы его найдёте.
— Логично. Ну, значит, будет вам законный. Почему бы и нет. Собирайте какие есть документы, приносите, буду смотреть. Не буду врать что уже знаю способ. С другой стороны, кто ещё способен спасти паровоз? Однако конкретно сегодня — у меня выходной.
* * *Было утро, но я, работающий человек и даже где-то адвокат, занимался тем, что валялся в ванной, попивая квас.
Местный бойлер работал довольно посредственно, вода была холодной.
Прислонённая к краю ванной, скромно стояла двустволка. На стуле висел ремень с ножом. Несмотря на то, что раньше я принципиально никогда не читал в ванной комнате в прошлой жизни, сейчас я читал собственный сборник кодексов, листая его заранее вытертыми руками.
— Есть… на жопенции шерсть, твою мать, — пробормотал я. В дверь позвонили.
