Подобрав округлый булыжник, прикинул вес и без тени каких-либо сомнений треснул первому по затылку. Раздался глухой стук, как при ударе обо что-то пустое, в некотором смысле так оно и было. Гопник опал, как озимые.
Гопниковский кореш, изрядно потрясённый моим манёвром, тут же передумал требовать с нас «по пятёре», и шустро рванул вдоль по улице, даже не попрощавшись. Двойник на лавке тем временем беззвучно исчез, словно был удалён «из кадра» опытной рукой монтажёра фильма. Только вот сам я уже давно перестал верить, что здесь снимают кино.
Я присел над телом и приложил палец к шее. Пульс, хоть и слабый, но есть. Затем без зазрения совести и вопреки адвокатской этике, «обшмонал» карманы, присвоив себе немного мелких денег и грубый литой кастет.
— Филипп… Филипп… — вывожу из оцепенения обалделого родственника. — Пойдём отсюда.
— Пойдём, Аркадий, — он поднялся со скамейки, но вместо того, чтобы идти, схватил меня за рукав. — Но так нельзя же. Ты ведь его обокрал…
— Что ты такое говоришь⁈ Это всего лишь лёгкая компенсация.
Пойдём уже… пока Сеня на подмогу остальных хозяев скамейки не привёл.
Филипп снова согласно кивнул, но с места опять не сдвинулся.
— Аркаша, — сказал он жалобно. — А ты хотя бы меня вспомнил?
— Ну, конечно, вспомнил… Ты же кузен мой… пойдём скорее…
Идти от злополучной скамейки пришлось довольно далеко, зато «наш район» намного приличней тех рабочих кварталов, где мы нарвались на гопников. По пути я продолжал изображать ушибленного автомобилем человека, чтобы Филипп не заметил моего полного незнакомства с местностью.
Он и так на меня смотрит с какой-то опаской, не вижу смысла испытывать психическую устойчивость парня на прочность и сообщать, что моё сознание переместилось из другого мира.
Он привёл меня в доходный дом, который сам назвал «номерами». Смирившись с моей временной недееспособностью, Филипп каким-то ловким привычным жестом вытащил ключ из моего кармана и сам открыл входную дверь.
— Отдыхай, Аркаша, — сказал он с искренней заботой в голосе, перед тем как оставить меня одного.
— Вечером тётушка ждёт, но я придумаю что-нибудь… скажу, что ты нездоров.
Оставшись один, отдыхать я, разумеется, не стал, хотя голова и в самом деле гудела, как котёл. Нетвёрдо подошёл к овальному мутноватому настенному зеркалу и изучил свой новый облик. На прежнего себя похож очень отдалённо, зато я снова молод. Лет двадцать от силы.
Затем осмотрел комнату.
