Афера Сатаны (ЛП)

Головокружение поглощает меня, а затем чернота застилает мое зрение. Я пытаюсь проморгать надвигающуюся темноту, но не могу бороться с ней.

Последнее, что я слышу, это как Мортис зовет меня по имени, прежде чем меня полностью поглощает тьма.

Эпилог

Я хлопнула подносом по столу, напугав несколько человек вокруг и забрызгав белые столы помоями с подноса.

К черту их. К черту эту еду. К черту все это место.

— Сибель! — кричит охранник с другого конца комнаты. Я даже не смотрю на него. У него на меня зуб, я знаю. С тех пор как я прибыла в это забытое богом место, он постоянно следит за мной.

Демон находит любую причину, чтобы доставить мне неприятности и отправить меня обратно в мою комнату.

Я знаю, как он смотрит на меня. Он боится меня.

Он, блять, должен бояться.

— Что! — кричу я в ответ. Я сажусь, уже порядком разозлившись. Медсестра заходила ко мне в палату в шесть утра, чтобы дать мне еще лекарств. Сначала я принимала их, когда только попала сюда. Но неделю назад я перестала их принимать."

"Я больше не хочу, чтобы меня пичкали лекарствами.

Чем дольше я нахожусь в коматозном состоянии, тем сильнее начинаю забывать своих приспешников. Они не навещают меня здесь. Я не слышала, что с ними случилось после автокатастрофы. Как сильно они пострадали, и выжил ли кто-нибудь из них вообще. Возможность того, что кто-то из них мертв, почти сводит меня с ума.

Никто мне не расскажет. Может быть, их осудили за убийства, а может быть, их тоже отправили в психушку.

Как бы там ни было, я очень скучаю по ним и не хочу их забывать.

Они были — и будут — всем для меня. Если я потеряю кого-нибудь из них, я потеряю весь свой рассудок и превращусь в то, в чем меня все всегда обвиняли.

Если они считали меня сумасшедшей раньше...

Тогда мне, блять, было бы самое место здесь. В обеденном зале с настоящими сумасшедшими. А они все пялятся на меня, как будто это я, блять, сломалась.

— Убери за собой, или ты вернешься в свою комнату, — угрожает он с суровым выражением на своем уродливом гребаном лице. Этот человек ни за что не получит киску.

Он слишком уродлив, со своими сальными васильковыми светлыми волосами, прищуренными карими глазами и шрамами от прыщей на щеках. Он также слишком заносчив, вероятно, он всю жизнь подвергался травле, и теперь чувствует потребность выместить это на любом, кого считает неполноценным. Может быть, я отсосу ему позже, чтобы смягчить его, и он оставит меня в покое.

Я игнорирую его, со злостью набираю на ложку яблочное пюре и запихиваю в рот.