Я ему ведро подогрела, он и не вылезает. Да ты проходи, проходи! Знаешь же, что для нас ты гость самый желанный!
Тимохин прошел в комнату, единственную в квартире, гостиную и спальню одновременно, где у окна на столе Марина выставила столовый прибор на три персоны, две рюмки, один фужер.
Смагина указала на диван:
– Хочешь, здесь посиди, хочешь, покури на балконе. Сейчас своего из воды вытащу, обедать будем, у меня давно все готово и подогревать не надо.
Тимохин прошел на балкон.
Закурил, сбрасывая пепел в пепельницу из распиленного панциря огромной черепахи, стоящей на небольшой тумбочке.
Внизу офицерский клуб, за ним магазин, далее забор. За забором боксы техники длительного хранения и весь как на ладони парк боевых машин ремонтно-восстановительного батальона. Правее площадка списанной или ожидающей ремонта автомобильной техники дивизии. За ней пустырь, перерезанный арыком, мостик и грунтовка до трехэтажных домов микрорайона, где в большинстве своем жили служащие исправительно-трудовой колонии и их семьи.
Как-то Тимохин имел «удовольствие» посетить сие исправительное заведение. И впервые в жизни увидел заключенных в полосатых робах. Точно в таких же показывали по телевизору и в кино узников фашистских лагерей. Особенно старшего лейтенанта поразили глаза одного из заключенных, чей срок, а сидели в тюрьме лет по пятнадцать, видимо, подходил к окончанию, так как зек работал в здании Управления ИТК. Глаза острые, настороженные, безжалостные.
Глаза человека, способного на преступление. Впрочем, все заключенные находились на этой зоне за совершение тяжких преступлений. Но эти глаза Тимохин почему-то запомнил. Не потому ли, что они больше подходили хищному дикому зверю, нежели человеку? Тимохин тогда пригнал в колонию мастерскую со сварочным аппаратом. Администрации надо было срочно что-то заварить, а свои агрегаты, как назло, вышли из строя. А может, их заключенные вывели из строя. Дальше административного корпуса старшего лейтенанта не пустили, и он через зарешеченное окно кабинета одного из заместителей начальника ИТК смотрел на территорию, где ходили люди в полосатой робе.
Того, запомнившегося, заключенного он увидел позже, когда необходимые работы были завершены и мастерскую вывели за «колючку». Майор-туркмен, руководивший работами, на прощание подарил Тимохину выкидывающийся нож с резной рукояткой. Сейчас этот нож пылится где-то на полке платяного шкафа.
