Афганский гладиатор

Хочет выслужиться до лампасов, пусть выслуживается, гнется перед вышестоящим командованием, у себя в полку порядки лагерные наводит, но мы-то, офицеры других частей, при чем?

– Так приказ, Шура, на все части распространяется!

– И как же вся эта мутотень и показуха надоели. Уж до чего в Венгрии дисциплиной душили, но по делу. И безо всяких выдрепонов. Что надо, то и делали. Да и марку перед мадьярами держать нужно было. А здесь? Задрипанный, богом забытый гарнизон в песках и в пятистах верстах от Ашхабада, единственного приличного города в этой песчаной тундре, а понтов больше, чем в боевой части.

Капитан положил руку на плечо заместителя:

– Ну-ну! Чего разошелся, Саня?

– Разойдешься тут! Этот танкист лучше скважины бурил бы, чем шляться по гарнизону да на мозги всем капать по делу и без дела. А то в частный сектор воду водовозами возят. Ладно, у кого жена, дома затарит емкости, а мне как быть? Эта водовозка по городку мечется, когда я на службе.

Капитан опустил руку, достал пачку «Ростова», указал на курилку с торца казармы:

Обосновавшись в курилке, закурили. Смагин сказал:

– Ты, Сань, не обижайся, но если можешь, ответь на вопрос.

Заместитель взглянул на командира:

– Чего ты кружева вдруг плести начал? «Не обижайся, если можешь?» Спрашивай, чего хотел спросить?

– Ты вроде как женат, так?

– Вот ты о чем? Вроде женат! А точнее, официально женат, отметка в удостоверении личности имеется, и что?

– Мы с тобой здесь два года почти, а твоя благоверная ни разу не приезжала в гарнизон.

– Нет у нас никакой любви. Ни по-французски, ни по-гондурасски. И семьи нет. В Венгрии что-то подобное было, здесь нет. Осталась только запись в удостоверении.

– А чего не разводитесь?

– Разведемся! Вот поеду в отпуск и решу семейные дела.

– Почему раньше не решал?

Старший лейтенант отбросил окурок:

– Да чего ты привязался? Хрен его знает, почему не решал. Руки не доходили. Останавливался я у матери, да и то на пару суток, потом к деду, в деревню. Из деревни – в лес на озеро. Там и банька, и домик. В хате самогон. Не сивуха какая, а первач. Пока отопьешься, отпаришься, отойдешь, за карасем сплаваешь пару раз, отпуску и конец. Но на этот раз разделаюсь с Алевтиной Дмитриевной, супругой своей.