— И почему ты не отказался? — возмутился командир.
Как по мне, так лучше ответить прямым текстом.
— Товарищ полковник, я ж не дурак от повышения отказываться.
Хорьков вырвал у меня рапорт и быстро его подписал. Лицо у нового командира полка выражало ко мне глубокую неприязнь.
Он встал, выпрямился и отдал мой рапорт.
— И завтра утром, чтоб был на построении. В парадной форме, — дал мне указание Хорьков.
Глава 5
Интересная задача от Хорькова поступила. Мотивов прийти на построение полка в парадной форме в обычный день несколько.
Для меня подходит… один.
— Товарищ полковник, а разрешите вопрос. В чём собственно дело? Какова причина моего присутствия в парадной форме завтра на построении. Ещё и в день, когда проводятся полёты, — выпалил я.
— Ты если спросил разрешение, то и дождись его. Я тебе разрешал говорить? — повысил голос Хорьков.
— Как минимум, не запрещали, — спокойно ответил я.
Если честно, достал меня Иван Николаевич. Ну, было что-то с его дочкой у Клюковкина. Наоборот бы, поговорил с парнем, обсудил за рюмкой или бокалом горячительного напитка его увлечения дочерью.
Может быть, Сашка остепенился и всё бы у него с Элькой Хорьковой сложилось.
Хотя, нет. Тося бы не позволила.
Хорьков хлопнул ладонью по столу. Как-то уж слишком эмоционален новый командир полка. Вроде в кабинете нежарко. Работает кондиционер и перегреться Иван Николаевич не мог.
— Вот что, Клюковкин. Давай признаем, что я тебя не перевариваю. Твои отношения с моей дочерью, я не поддерживаю ни в каком виде. И никакие подвиги в Афганистане этого изменить не могут.
— Выходит, я зря стараюсь? — легко и непринуждённо спросил я.
Может, и зря открыл рот. Хорьков снова начал меня сравнивать с… какими-то животными, название которых я в первый раз слышу.
Особенно было интересно, насколько я похож на пучеглазого долгопята и мадагаскарского присосконога. Где вообще он таких существ видел?
— Ты меня понял, верблюд одногорбый, блин?
— Никак нет, — ответил я.
Чего он нашёл общего между мной и одногорбым верблюдом — не понятно.
— Значит, так. Если вернёшься с Афганистана, куда хочешь, но переводись отсюда. Я тебе даже помогу.
Если вернусь… Потрясающий цинизм. Это ж насколько нужно было обидеться на Клюковкина, чтобы пожелать ему смерти. Не было у меня к Хорькову особого уважения, а теперь и не будет вовсе.
— Понял вас, Иван Николаевич.
— Товарищ полковник, Клюковкин. И заруби это себе на своём вездесущем носу!
— Есть, товарищ полковник Иван Николаевич. Тогда я пойду.
