Мужеложство в Третьем рейхе, мягко говоря, не приветствовалось, жестоко преследовалось по закону. Соответствующие статьи были предельно ужесточены еще в тридцать пятом году. За доказанные факты давался тюремный срок. По его истечении преступники депортировались в концентрационные лагеря, откуда живыми возвращались редко. Приверженцев противоестественного разврата отправляли на убой в штрафные части, казнили по приговорам военных трибуналов, умерщвляли по программе эвтаназии в психиатрических лечебницах. Вскройся подобный факт, и Прайслеру не поздоровилось бы.
– Больше он себе такого не позволял, – продолжал Пауль. – Видимо, принял волевое решение. Может, и были случаи, но о них ничего не известно.
– А то, что было в Праге – факт достоверный?
– Достоверный, но покрытый туманом. Прейслер убыл из Праги летом сорок второго, после того как храбрые парни Габчик и Кубиш грохнули мерзавца Гейдриха. После его убийства гестапо устроило повальную чистку города. Кстати, Теодор Люмминг тоже был схвачен и расстрелян, впрочем, по другому поводу.
– Еще хлеще, – сказал Алексей.
Пражские события лета сорок второго прогремели на весь мир. К сожалению, советская разведка в них участия не принимала. Рейнхард Гейдрих, начальник Главного управления РСХА, заодно протектор Богемии и Моравии, прославившийся «окончательным решением еврейского вопроса», был убит агентами Национального комитета освобождения Чехословакии, прибывшими в Прагу из Британии. Они расстреляли машину протектора, когда тот ехал из загородной резиденции в центр Праги.
Гейдрих получил тяжелые ранения и через несколько дней скончался в госпитале.
Ответный террор против мирного населения был ужасен. Каратели уничтожили полторы тысячи мирных жителей, сожгли несколько деревень, заодно и исполнителей теракта, пытавшихся отсидеться в церкви.
– И как ты об этом узнал за сутки? – с заметным недоверием спросил Уваров.
– Не будем на этом зацикливаться, Мартин, – уклончиво отозвался Пауль. – Ты просил собрать сведения за сутки, и я это сделал.
Я – информатор, если ты не забыл, имею связи с другими людьми, владеющими ценными сведениями. Я – бармен, в конце концов. Передо мной люди откровенничают, говорят о других, я слышу их беседы. Бармен для них – пустое место, его не замечают. Мне несложно разговорить подвыпившего клиента, если это требуется для дела.
– Спасибо, парень, – искренне поблагодарил его Алексей. – Беги за свою стойку, работай.
Плана в голове Уварова не было.
