Агент сигма-класса. Больше, чем адъютант

Как-никак без регенерационной камеры такой перелом будет срастаться несколько недель. Вот ведь швархи!.. Конечно, из Космического Флота меня не выгонят — сложно выгнать из организации, в которой не состоишь, но адмирал Нуаре по головке не погладит, и мне будет мучительно стыдно докладывать об этом инциденте. Шварх! Ну и зачем вообще этот дурак полез целоваться? Неужели таким образом хотел заработать авторитет среди сверстников? Дура-а-к, ну и я, конечно, хороша. Поддалась эмоциям из-за реплики Румари, пришла взвинченная сюда…

Все эти мысли заполошной стайкой пронеслись у меня в голове.

Но кадет Оллейро Кхалариш удивил не на шутку. Он молча притянул к корпусу сломанную руку, не поднимая взгляда, поклонился мне, как кланяются старшим по званию, и так же молча удалился из холла.

Коммуникатор тихонечко тренькнул. Я машинально дотронулась до гарнитуры и произнесла вслух:

— Слушаю, Молниеносный.

— Адъютант Клифф, вы велели сообщить, когда адмирал Нуаре вернётся, — раздался бесстрастный электронный голос бортового компьютера в ухе.

— Что, уже? Он вернулся?

— Личный истребитель «Тигр» адмирала Даррена Нуаре только что заглушил двигатели в шлюзе номер четыре.

— И… как он? — спросила, задержав дыхание.

— Простите, не понимаю вопроса, — ровно ответил Молниеносный. Я выругалась про себя. Вот был бы здесь HAUS-8, он бы точно понял, что я имею в виду.

— Спасибо, я поняла. Конец связи. — Выключила гарнитуру и со всех ног помчалась к шлюзовому отсеку.

Подбежала как раз тогда, когда широкие двустворчатые двери разъехались в стороны, и на пороге показался Даррен собственный персоной.

Высокий, с мощной грудной клеткой и с идеальной подтянутой фигурой в военном кителе и как всегда с хмурой складкой между бровей. Всякий раз, когда Даррен не замечал, что я на него смотрю, я не отказывала себе в возможности полюбоваться этим мужчиной.

Я смотрела на него и думала о том, что, кажется, знаю его всю жизнь. Знаю, что, сколько бы проблем совет адмиралов ни взваливал на эти плечи, как бы тяжело физически или морально ему ни приходилось, он никогда этого не покажет.

Знаю его уравновешенный и спокойный характер, стремление во всём разобраться, взять все существующие проблемы на себя. Знаю эту морщинку на переносице, которая образуется тогда, когда он о чём-то глубоко задумывается. Знаю, как громко и заразительно он может расхохотаться. Знаю его неповторимый запах тела, этот особенный аромат смолы и сосновых иголок.

Всякий раз, когда я закрываю глаза, вижу его лицо.