Элизабет появлялась в моей каюте без графика, всегда в разное время суток и в совершенно разных образах. Однажды ко мне в дверь завалилась скалящаяся лысая рептилоидка в купальнике, колготках в сеточку и ботфортах, и я даже не сразу сообразила, что это агент пси-класса. Лишь после того, как гостья стала прямо на глазах отдирать от тела вторую кожу, мой пульс стал более или менее сносным.
Эльтонийка обычно расспрашивала, как идёт моё обучение, есть ли у меня вопросы или пожелания, но в те моменты, когда я вспоминала что-то действительно существенное, например, могут ли мне рассказать о том, как поживают родители и младшая сестра, пси-агент очень ловко уводила разговор в сторону.
Малинововолосая красотка с завидной регулярностью напоминала, что могла бы подкорректировать мою фигуру, пока она не сформировалась полностью – сделать бёдра шире, талию уже, грудь пышнее, – но я отказывалась от любых вмешательств. Только-только хоть как-то свыкнувшись с новой внешностью, мне не хотелось терять и её тоже.
На это эльтонийка всегда деловито фыркала и осуждающе говорила, что я поступаю недальновидно, мол, красивые женщины добиваются успеха быстрее и легче, а агенты алеф-класса с помощью саморассасывающихся имплантов несколько раз в год меняют свою внешность. В такие моменты мы начинали спорить. В последнюю встречу я не выдержала:
– Твоими стараниями у меня теперь есть контракт на первые десять лет работы. Другие фигура или лицо мне ни к чему!
На это Элизабет громко расхохоталась:
– Ну не всегда же ты будешь сигмой этого нудного старпёра! Джерри, как-нибудь перекантуешься эти десять лет, а там глядишь, может, и какую-никакую личную жизнь настроить сможешь.
Опять же, вероятно в кругу адмирала есть какие-нибудь нормальные мужчины, вон с Моро же он дружит уже несколько десятков лет."
"Кто о чём, а эльтонийки о сексе. Быть может, я бы и сама так думала и реагировала, если бы среди представительниц моей расы рождались только девочки, но порой эта черта в Элизабет меня страшно бесила.
Благо пси-агент навещала меня нечасто, и я успевала остыть от одного разговора до следующего.
Камень под моим ботинком начал крошиться, что вырвало меня из размышлений, и я из последних сих уцепилась за край площадки пальцами, после чего вытянула себя, наплевав на то, что ладони от этого действия раздираются в кровь. На карачках выползла на горизонтальную поверхность и совершенно неграциозно плюхнулась, восстанавливая дыхание.
