«Он так твоего облыжного заявления не оставит! Он тебя по судам затаскает!» — «Но что же мне делать, господин пристав? — повышает чиновник Мордвинова в должности и льстиво ему улыбается. — Посоветуйте, как избежать осложнений?» — «Одно остается, — мгновенно успокаивается надзиратель и тяжело вздыхает. — Откупиться надо…» После этого начинается торговля, сколько потребуется отступного. Наконец, после скидок и надбавок, потерпевший и Мордвинов приходят к согласию.
Чиновник достает три рубля, а околоточный вновь вздыхает и говорит: «Деньги оставь у меня.
Я их передам и уговорю не поднимать дела…»
— А с вором что же? Неужели отпускал? — удивился Алексей.
— А с вором тоже разговор особый. «Опять, скотина, попался! — орет надзиратель и со всего размаха кулаком ему в рожу — бац! — На этой неделе, почитай, в десятый раз! Проваливай отсюда, пока в клоповник не отправил!» Воришка поднимается с пола, размазывает по лицу кровь из разбитого носа и канючит:
«Вашскобродие, прикажите вашим сторожам хоть один кошелек мне отдать… А то совсем без гроша…» Мордвинов в удивлении разводит руками.
«Да разве я виноват, что ты попадаешься? С какой это стати я буду тебе вещественные доказательства возвращать? За это я и перед законом могу отве…» — Иван замолчал на полуслове и уставился в окно. — Смотри, Алексей, Елизавета Федоровна на коляске, и Никита с ней.
Куда это они? Не в цирк ли опять собрались?
Алексей выглянул в окно и увидел сидящую в коляске Лизу, Никиту, покупающего цветы у цветочника, и еще один экипаж — рыдван, из которого высовывалось знакомое лицо незадачливого клиента грека Басмадиодиса.
Носатый проводил взглядом Никиту, взгромоздившегося на козлы рядом с кучером, и, хлопнув по плечу своего кучера, кивнул на тронувшуюся с места коляску. Рыдван покатил следом…
Не сговариваясь, Алексей и Вавилов натянули картузы на головы и выскочили из трактира.
Глава 15"
"Небольшая площадь перед цирком сплошь была забита пролетками, шарабанами, дрожками, каретами, рыдванами, которые все прибывали и прибывали, а их пассажиры, торопясь занять места, почти бросались под копыта и колеса экипажей… Ругань извозчиков, женские визги, лошадиное ржание… Огромного роста городовой, чья будка стояла как раз при въезде на площадь, беспрестанно дул в свисток и размахивал, как немой, руками, очевидно, не надеясь на собственный голос, а возможно, и вовсе его потерял.
