Теперь Алексей едва мог шевелить руками, но дотянуться до лежащего во внутреннем кармане револьвера был уже не в состоянии. Изо всех сил он рванулся вперед, пытаясь освободиться от удерживающих его рук, но тут из темноты со скоростью летящего с высоты камня перед ним мелькнул чей-то кулак, из глаз посыпались искры… За первым ударом последовал второй. Боли он не почувствовал, только свет, возникший перед его глазами, вспыхнул вдруг ярче солнца и ослепил его. И ничего уже, кроме этого света, не было. Потом свет померк, и наступила темнота, в которой маячило красное, с божью коровку, пятнышко.
А потом пропало и пятнышко. Наступил глухой, непроницаемый мрак, со свистом завыл ветер, и что-то тяжелое рухнуло наземь — словно упало огромное, поваленное ураганом дерево.
— Алексей Дмитрич! — Кто-то ухватил его за нос и не совсем учтиво несколько раз дернул.
Он открыл глаза и тут же увидел знакомые кустики бровей. Никита смотрел на него сверху вниз, и, судя по легкому подрагиванию кожаного сиденья, на котором полулежал Алексей, они находились в коляске и куда-то ехали.
— Эка вас угораздило! — с укоризной пробормотал Никита и покачал головой. — Теперь уж непременно не сносить вам головы!
Алексей молча посмотрел на него и попытался принять более удобное положение. Голова гудела, как церковный колокол. Прижав пальцы к вискам, он осторожно выпрямился и сел. И тут же увидел Лизу. Девушка сидела напротив.
Встретившись с ним взглядом, она сердито фыркнула и отвернулась. Алексей заметил свежую царапину у нее на руке и оторванную оборку на платье.
Хотел спросить, что это значит, но тут увидел, что коляска миновала будку городового, через несколько мгновений она свернет за угол… А как же Вавилов? Он же не знает, что Алексей возвращается на коляске Тартищевых, и будет высматривать извозчика…
Высунувшись из коляски, Алексей обвел взглядом сквер. Вавилова не было. «О дьявол! — выругался он про себя. — Куда Иван подевался?» Но тут кучер взмахнул кнутом, лошади повернули за угол, и коляска быстро покатила по Миллионной улице.
Никита, удостоверившись, что с Алексеем все в порядке, перебрался на козлы к кучеру.
Алексей осторожно ощупал свое лицо. Судя по тому, что на правой скуле была изрядная ссадина, а нос заметно увеличился в размерах, отходили его солидно.
На рубахе все еще видны были следы ржавчины, а на открытой груди — влажные бурые пятна. Очевидно, набежало из носа, а то из разбитой губы. Алексей дотронулся до нее пальцами и обнаружил, что она до сих пор кровоточит.
