— Ваши правдивые показания, несомненно, учтут в суде, но, если честно, они уже не имеют никакого значения, потому как ваши соучастники Мамонтов и Фейгин под давлением неоспоримых улик уже сознались в содеянных преступлениях. Ограбления, взрывы, убийства… Напрямую вы не убивали, Завадская, если не считать санкт-петербургского покушения, но вы были организатором всех этих адских замыслов, предводителем шайки воров и убийц. У вас извращенный и хитрый ум! И вы не женщина! Вы хладнокровная и жестокая убийца! — Завадская попыталась что-то сказать и слегка приподнялась на стуле.
— Сидеть! — рявкнул вдруг Тартищев и хлопнул ладонью по зеленому сукну так, что подпрыгнуло пресс-папье. — Вы самая обыкновенная уголовница, и нечего мне парить мозги красивыми словами. Преступление — всегда преступление, даже если оно совершается ради благих целей!
— Вам меня не запугать! — вновь почти выкрикнула Завадская и выпрямилась на стуле. Глаза ее полыхнули яростью— Как я жалею, что Мамонт не пристрелил вас еще тогда, на кладбище… Это его и сгубило! Я всегда говорила и даже перед смертью буду повторять, что полицию надо уничтожать в первую очередь.
Вашим мордоворотам и сбирам история не простит издевательства над народом и его желанием жить свободно.
— Жить свободно от чего? — скептически усмехнулся Тартищев и вытер затылок носовым платком, после чего затолкал его в карман брюк. — Вы утверждаете, что сибирский крестьянин решит поддаться на ваши провокации и возьмется за топор и вилы? Крестьянин, который никогда не был под помещиком?
Крестьянин, у которого в хлеву десять коров, а на конюшне — дюжина лошадей?
— При чем тут Сибирь? — посмотрела на него брезгливо Завадская.
— За топор возьмутся там, за Уралом, — кивнула она на окна, выходящие на запад.
— Возможно, но уже без вас, госпожа Завадская, — суше прежнего проговорил Тартищев. — А теперь вернемся к нашим баранам: каким образом вам удалось бежать с Тары? Кто оказал вам помощь деньгами, паспортами, кто вывез вас, наконец, за пределы каторжной тюрьмы и помог добраться до Североеланска?
Завадская скептически усмехнулась:
— Но у вас уже есть показания Мамонтова и Фейгина, думаю, они достаточно ярко нарисовали картину нашего побега с Тары.
— Она закинула ногу на ногу и с вызовом посмотрела на Тартищева. — Закурить позволите?
Тартищев кивнул Вавилову, молча взиравшему на происходящее в кабинете из глубин старинного кожаного дивана с высокими прямыми спинками.
