— Ничего, поймешь, когда я тебе башку в пятки вобью! — Он распахнул дверь в свой кабинет и приказал:
— Заходи!
Метнув с порога фуражку в дальний угол кабинета, Тартищев вновь выругался, но уже не так грозно. Смерив взглядом притихших агентов, он неожиданно спокойно приказал:
— Докладывайте.
Сначала Иван, а вслед за ним Алексей сообщили в подробностях, что удалось узнать и сделать за день.
Причем Тартищев все это время молчал, лишь хмыкал то одобрительно, то крайне язвительно. Но когда Алексей доложил об убийстве Риты Адамини, покачал неопределенно головой и прокряхтел почти по-старчески устало:
— Доигрались, дуроплясы, допрыгались… — Он окинул Ивана грозным взглядом.
— Что делать будем? Опять от печки плясать? Мамонта удавили, и концы в воду?
— Как его могли удавить? Тут что-то не так! — возразил угрюмо Вавилов. — Небось сам удавился?
— Не мог он сам удавиться, — буркнул Тартищев, — кто-то сквозь решетку его крепко уцепил. И, как я понимаю, силищи у него поболе, чем у Мамонта. Так его даванул, что Мамонт не трепыхнулся.
Гортань как орех раздавил!
— Но как Мамонт добрался до окна? Его ж к кровати приковали? — удивился Алексей.
— А вот и добрался, — потер лоб Тартищев, — выворотил кровать из пола и вместе с ней дотащился до окна. Кто-то хорошо знакомый его подозвал, не иначе.
Но кто это был? Может, из конвойных? — произнес он задумчиво и покачал головой. — Вряд ли… Мы всех просмотрели… Есть среди них крепкие, но не до такой степени, чтобы с Мамонтом сладить. И чует мое сердце, именно этот тип приветил и старух, и Дильмаца, и всех остальных, вплоть до наездницы.
Страсть, что ль, у него такая, людей, как мышей, давить?
— Неужто все-таки Прохор? — Глаза у Вавилова возбужденно блеснули.
— Прохор? — Тартищев запустил пальцы в бороду и почесал подбородок. — Прохор червей в нерчинской тайге кормит!
— Так про Завадскую тоже сообщили, что она от чахотки в Таре скончалась, — возразил ему Алексей, — а она живее некуда оказалась!"
"— Скончалась… Оказалась… — одарил его недовольным взглядом Тартищев.
— Тебе и карты в руки, коль слишком умный. Поди разгадай, если Прошка живой остался, то как он по земле передвигается без ног-то? Их ему не понарошке отрезали и новых взамен не пришили! На костылях по крышам не поскачешь. Да и как он мог в тюрьму пробраться, если туда даже золотарей только по казенной бумаге допускают?
— Золотарей! — Алексей почувствовал, как сердце покатилось куда-то вниз, словно санки под горку.
