— На одежде Казначеева не обнаружено следов крови, кроме той, что излилась из его головы. А вот на вашем сюртуке и жилете, а также деньгах, которые обнаружили у вас при обыске, следы крови имеются.
Зачем вам понадобилось пытать старика перед смертью? Надеялись поживиться чем-нибудь более существенным?
Мозалевский побледнел и вновь опустил глаза в пол. И Тартищев понял, что ничего от него не добьется.
— Ладно, не хотите говорить, не говорите. — Тартищев огорченно покачал головой. — Вы ведь письмоводителем у следователя работали, вроде и устав уголовного судопроизводства знаете, и процедуру дознания, но только одного не учли, сколько высокопоставленных лиц заинтересовано в скорейшем разрешении этого дела.
И поэтому дозволено судить вас военным судом с применением военно-полевых законов. Вы понимаете, чем это пахнет?
Мозалевский побледнел еще больше и сделал движение, чтобы подняться на ноги. Но силы оставили его, и он как подкошенный свалился в кресло, прошептав едва слышно:
— Нет таких законов, чтобы за простое убийство судить военным судом!"
"— А вот тут вы сильно заблуждаетесь! Не забывайте, Мозалевский, — сказал сухо Тартищев, — что князь — иностранный подданный, известный в мире человек.
К тому же Вена подозревает политическое убийство, а политические дела проходят по другому ведомству. Суд назначен на завтра, а сегодня уже идут приготовления на Конной площади для исполнения казни. Губернатор торопит, сами понимаете.
— Понимаю, лучше некуда, — изобразил тот улыбку, которая больше походила на оскал загнанного в угол зверя.
— На строительство виселицы уйдет целый день, поэтому есть еще возможность заменить военный суд на гражданский и отдалить его, если откроется, что убийство было совершено не из политических, а из корыстных целей.
— Я не убивал, — повторил упрямо Мозалевский, — но все-таки дайте время подумать.
— Подумайте, — пожал плечами Тартищев, — в моем присутствии и не больше четверти часа. — Он вынул брегет и положил его на столик рядом с собой. — Все, время пошло!.
.
Но уже через десять минут Мозалевский попросил:
— Велите подать водки или коньяку! Я расскажу все, как было, но только в том случае, если вы обещаете остановить распоряжение о военном суде!
— Вы слышали, чтобы Тартищев обманывал когда-нибудь? — справился Федор Михайлович и дал знак Алексею выйти из-за шторы. — Приготовься записывать. — И окинул Мозалевского строгим взглядом. — Но если вздумаете опять волынку тянуть!..
— Нет, я настроен решительно.
