— Вы всех своих гостей так встречаете? И на благотворительные балы небось тоже с «наганом» ходите?
— Говори, что тебе надо, легавый? — процедил сквозь зубы Басмадиодис, а Алексей подумал, что хитрый грек не зря занялся эвакуацией. Вот что значит нечистая совесть! В этом он убедился уже второй раз за день.
— Мне нужен адрес, по которому был доставлен браслет с изумрудами.
— Нагорная, 36. Дом вдовы Анастасии Синицыной.
— Кто его доставлял?
— Приказчик, ты его видел.
— Не «ты», а «вы», — устало поправил его Алексей и перебросил ювелиру пакет с бланками паспортов.
— Забирай свое добро. Но учти, если господин Ольховский заинтересуется твоим побочным промыслом, каторги тебе не миновать. И никакая благотворительность не спасет. А за адрес спасибо. — Он пнул в бок лежащего на земле мужчину. — Будешь лежать, пока я не выйду за ворота, а вскочишь раньше времени, схлопочешь пулю в лоб…
Он подошел к возчику, взял у него из рук ящик и чуть не уронил его наземь. Ящик оказался неожиданно тяжелым, как будто набитым свинцом.
И неудивительно: под крышкой как раз и находился свинец, вернее, буквы из свинца, типографский шрифт… И Басмадиодис не зря беспокоился, и нож не зря чуть не вонзился в спину Алексея… Устройство подпольной типографии было уже не уголовным преступлением, а государственным, и грозило не просто тюрьмой, а тюрьмой каторжной, и на достаточно длительные сроки.
— Нет, что адрес добыл, конечно, молодец, но все остальное — просто уму непостижимо! — Тартищев обвел Алексея сердитым взглядом и стукнул кулаком по столу, на котором лежало конфискованное Алексеем оружие.
— Настоящий сыщик никогда не лезет на рожон. Ты же чуть ли не представление устроил! По-гусарски, шашки наголо и в атаку! А если бы Басмадиодис оказался ни при чем? А вдруг бы он не ящики со шрифтом перевозил, а, допустим, капусту или мебель на дачу, что тогда? Представляешь, какой скандал он мог бы закатить? И полетела бы не только твоя голова, но и моя в том числе.
Благодари бога, что у ювелира действительно морда в пуху!
— Ящики сами по себе небольшие, но очень тяжелые, — ответил обиженно Алексей. — Мужик сгибался в три погибели, когда их переносил. Поэтому я и предположил, что это шрифты и оборудование для типографии. На чем-то ж они эти бланки печатают? А у грека, я думаю, не просто рыло в пуху, по нему давно каторга плачет!
— Правильно, плачет, но это не наше дело, пусть Ольховский им и занимается.
