Агентство «Ван Хельсинг»

— Но почему? Я заплачу вам две тысячи золотых!!

— Потому что маги и так несвободны больше других людей, к тому же я бы никому из своих собратьев не пожелала участи быть порабощенным вами.

— Ну что ж, очень жаль. Прощайте.

Мирослава кивнула и вышла из комнаты. Уже через минуту за окном послышался цокот копыт.

— Камень, — коротко приказал Штильцхен слуге, снимая камзол и бросая его на диван.

Слуга вернулся с подносом, на котором лежал небольшой полупрозрачный камень. Аристократ в предвкушении усмехнулся, бережно взял в руки «убийцу мага» и принялся читать заклинание.

С каждым новым словом в комнате становилось все темнее и жарче, но Штильцхен не останавливался — до получения абсолютной власти оставалось совсем чуть-чуть. Закончив говорить, он взял в руки камень с подноса и ловко вставил его в выемку для набалдашника в кинжале. Клинок налился багровым светом, и на лезвии стало проступать имя."

"Мирослава выехала из особняка Штильцхена с тягостным чувством. С одной стороны она была рада, что все это закончилось, теперь имея на руках такое количество денег можно было наконец-то вернуться домой.

А с другой… этот обряд по порабощению мага не давал ей покоя. Что-то здесь было не так. Волшебница досадливо поморщилась и поправила спицу в волосах и тут ее осенило. Люди ведь не знают о существовании какой-либо другой магии, кроме темной, а значит, порабощать Штильцхен будет темного мага, а он такой один на планете!

— Лоэгайре, — прошептала Мира и, развернув коня, на всех парах помчалась обратно в особняк.

Тьма в комнате рассеялась, и перед Штильцхеном предстал среднего роста худощавый мужчина в странном кожаном камзоле с высоким ребристым воротником. Аристократ зачарованно уставился на результат своих чар.

— Что вам угодно? — учтиво поинтересовался новоприбывший.

— А? А! подчиняйся мне исчадие Ада! — выкрикнул мужчина, выставляя перед собой кинжал со светящимся багровым пламенем камнем в набалдашнике.

— Я и так подчиняюсь, — нахмурился Лоэгайре. — Чего вы хотите?

— Ты ведь маг, да? — облизнувшись, спросил Штильцхен, Гайре посмотрел на него как на идиота.

— Ну, да, — наконец, ответил он. — Ты меня сам только что вызвал, держишь меня в подчинении с помощью моего амулета. Так что тебе надо? Давай, я уже сделаю, что ты хочешь, и разойдемся с миром.

— А нет, — протянул аристократ и его губы расплылись в злобной улыбке. — Ты будешь служить мне вечно!

— Сомневаюсь, лет через тридцать ты умрешь, и я стану свободен.