А Лена и Таня встретят и давай смеяться:
– Ну, госпожа Зарницкая, где же твой жених? Мы же говорили тебе – не жди его! Чего ты ждешь, он давно и думать о тебе забыл!
Ну почему Лена бывала такой жестокой? Насмешница, – я уже говорила, такой был ее характер, – но неужели как женщина она не понимала, что разрывает мне душу? Или на этот раз она завидовала мне?
Когда почтальон приносил мне письма, я, бывало, отдавала ему всю мелочь, которую могла наскрести. А тут еще издали его завижу, а он мне: “Ничего для вас нету, барышня”.
Я и перестала выбегать ему навстречу – стыдно.
Мы тогда уже жили втроем – мама, Пуха и я. Папа еще в июне уехал в Грецию. Лена, проводив мужа, жила в его квартире свободной и самостоятельной хозяйкой, проматывая оставленное ей добро.
А к нам стал ходить Абрам Ильич. Он очень за мной ухаживал. Он тоже был военный, в военной форме. Все время делал мне мелкие подарки, например, купил черные, облегающие руку перчатки. Я бывала с ним в кино, в театре, но после Зарницкого мне никто не нравился.
Абрам Ильич приходил к нам пить чай. Мама как-то мне сказала: “А он неплохой, знаешь…” Она тоже стала думать, что я жду Зарницкого напрасно.
– Ну что же, что неплохой, – отвечала я, – но мне с ним скучно.
Однажды мы шли по улице втроем – мама, Абрам Ильич и я. И вдруг навстречу нам какая-то особа из “бывших”, предлагает купить у нее персидский ковер, и так пристала: “Купите, купите, не пожалеете”, – что мы завернули к ней посмотреть.
Ковер действительно был прекрасный.
– А сколько он стоит? – спросила мама.
– Сто пятьдесят миллионов[22].
– У меня столько нет.
– А сколько дадите?
– У меня всего пятьдесят миллионов.
– Ну, это слишком дешево!
И вдруг вмешался Абрам Ильич:
– Я даю еще сто миллионов. Теперь у вас, Марья Ивановна, хватит, чтоб его купить.
– Спасибо, большое спасибо. Я вам эти деньги верну.
И Абрам Ильич сам повесил нам ковер над тахтой. Но все это было не то, не то, не то… Я ждала, я не могла поверить, что все кончено после таких встреч и таких писем!
Не могло этого быть! Я не выдержала, спросила у Лили:
– Женя тебе пишет?
– Пишет.
А что?
Я промолчала. Но через некоторое время:
– Дай мне его адрес.
– Зачем тебе? – насторожилась она.
– Я что-то хочу у него спросить.
Она дала – неохотно. Уж что она вообразила, не знаю. Я запросила Женю о Зарницком. Он мне ответил: “Я ничего о нем не знаю.
