Айлин

- Держи ровнее, да, вот так… хорошо, теперь спускай портрету эту! Да, вон ту, со здоровым мужиком в доспехах… Ох, и здоровущие же они, а тяжеленые какие! И куда её теперь?

Последующий за этим вопросом грохот подсказал мне, что ремонт дошёл до одной из галерей, которые соединяли Астрономическую башню и Камеру знаний. Нужны ли мне портреты бывших владельцев замка, которые были весьма слабо различимы за многолетней копотью. Судя по всему, нет…

***

Нокс Пейсли

Как бы ни хорохорился господин Пейсли, но сделать последний, решающий шаг, ему не давала природная трусость или чувство опасения, назовём это так.

Прошло уже достаточно дней после того, как случилась эта знаменательная встреча в придорожной таверне, а он всё тянул и не решался. Чувство самосохранения настойчиво говорило ему о том, что желание расправиться с этой леди может стать роковым для него. Но другое чувство, чувство жадности - то, которое имело в последнее время куда большее влияние, нежели первое, говорило о том, что так и по миру пойти не долго.

В последнее время среди местных только и разговоров было, что некий влиятельный лорд, какой точно, Пейсли было не слишком интересно, намеренно издал указ, по результатам которого большая часть власть имущих пойдёт по миру, а сам он разбогатеет пуще прежнего. И в сговоре с ним людей немало… потому-то Гленарван, Маккармейги, Гордоны у него на побегушках. И с Харнерами они как раз поссорились, потому что Анндра Харнер стыдил остальных, а вовсе не поэтому, что сынок лорда Гленарвана бросил дочку Харнера возле самого алтаря, да так, что та совсем умом тронулась от горя.

И с тех пор сидит дома безвылазно.

Как можно понять, Пейсли дошёл до такого уровня истерии, что частенько вздрагивал, пугаемый собственными мыслями, и был готов даже подслушивать сплетни на кухне. Одним словом, вообще, неизвестно, чем бы всё это закончилось, если бы не записка, которую получил господин Пейсли. Отправитель был неизвестен, написавший просто интересовался самочувствием господина Пейсли и выражал надежду на то, что тот в добром здравии… и в хорошей памяти…"

"От страха он изрядно накричал на своих домочадцев, на тех, кто взял эту записку, не спросясь, от кого она… затем, пересилив себя, поинтересовался, не желает ли его дочь прогуляться.

Меррон желала. Но в одиночестве, потому как недалеко. Отец хмуро всучил её шкатулку, сказал про то, что в условленном месте её будут дожидаться, и остался внизу, в кабинете, ждать новостей.