Айрин, Эйнри и остальные. Книга 1

Нервишки-то тоже никуда не годятся последнее время… Да… Совсем никуда… Сдаюсь, и тихо плачу, уткнувшись ему в подмышку, чувствуя как он губами нежно касается моих волос и шепчет мое имя… Так бы и сидела с ним рядом, вечность. Как же я его люблю!

— Я тебя люблю…

— Я тебя тоже… — эхом отвечает мне мой мужчина, и потом целует, уже в губы. Нежно-нежно, почти по братски. И в глазах столько всего невысказанного….

— Прости меня..

— За что, любимый?

— За то что мучаю… За то что метаюсь, как зверь в клетке и мучаю вас всех.

Знаешь, я раньше не верил в возрастные кризисы, считал что это от безделья у людей случается. Вот веришь, у меня почти нет свободного времени, но накрывает по-страшному.

— Верю… — сквозь слезы улыбаюсь ему я и мы вместе смеемся, так как раньше.

— Меня же должно отпустить? До того как вас всех от меня замутит и вы решите от меня избавится? — с надеждой, как будто я не историк по образованию, а психолог, причем специализирующийся на мужчинах среднего возраста, спрашивает он меня.

Дурашка. Остальные парни его жалеют, а жена от него вообще в восторге. Краснея и бледнее, запинаясь и теребя пальчиками косу, как будто провалившись в прошлое, Кэйтайриона рассказала мне, через неделю после своего дня рождения, как они чудно провели ночь. И в глазах у нее светилось столько счастья и платонической влюбленности, что я даже цинично острить и ругаться не стала. И брату ничего не высказала, тем более он-то мне про чудную ночь с женой докладывать не стал. Просто извинился, что свалил к жене не предупредив меня, и все. Даже на колени не падал, свинтус обнаглевший. И вот теперь именно у меня он уточняет, успеет ли его мозг стабилизироваться до того, как всех, читай между строк — меня, он не начнет раздражать совсем и полностью. Ну не кретин ли?!

— Любимый, я плохо себе представляю, как тебе нужно изголится, чтобы я захотела от тебя избавится. Тем более, в отличии от ваших женщин, я в курсе стройной системы возрастных кризисов и у детей, и у мужчин.

Выдыхай.

Пытаюсь встать, но меня хватают за руку, снова притягивают к себе, усаживая боком на ноги, как маленькую. Прижимают к груди крепко-крепко, так, что по моему, где-то косточки слабо хрустят…

Обнимаю моего любимого за шею и шепчу ему:

— Не сломай меня, я тебе еще пригожусь!

И мы снова вместе смеемся, хотя в его глазах столько тоски и грусти… Непонятной мне абсолютно.