Спустя какое-то время – секунду, день, век – она ослабила объятия, и я отшатнулась от нее. Я повернулась, а там стояла она.
Та, что предала меня.
Та, что вырвала мое сердце и держала его, кровоточащее, в своих руках.
Та, которая проделала зияющую рану в моей душе.
И потом я просто… погрузилась в темноту, только так я могу это описать.
Я не приходила в себя еще долгое время.
Корина опять держала меня. А Руби не было нигде видно.
Моя правая рука болела. Я посмотрела на нее – она была красная, вспухшая, порезанная, кровоточащая.
Я знала, что избила ее. И часть меня радовалась этому.
Прочитав мои мысли, как обычно, Корина покачала головой, потом повернула мою голову в сторону стены рядом с передними окнами. Стены, в которой зияла дыра. Высотой с голову человека. С голову Руби.
– Ты ничего ей не сделала, Ангел. Ты хотела, я знаю. Но ты не сделала этого.
И это все, что было между нами сказано об этом.
И хотя я больше не видела Руби, до сих пор в дождь моя рука ноет, напоминая мне о ночи, когда я потеряла свою душу, и о женщине, которая, хоть и не желая того, отобрала ее у меня.
***
Я уже не помню, как оказалась в сильных руках Монтаны, рыдая так бурно, как будто вся моя жизнь зависела от этого потока слез. Немного поборовшись с собой, я сдалась и позволила литься слезам так, как им хотелось. И лились они прямо на накрахмаленную рубашку Монтаны. Правда, она и не возражала.
Я еще ни с кем не говорила о событиях той ночи. Корина и я проявляли незаурядную находчивость, искусно избегая любое упоминание об этом кошмаре.
А с кем еще мне было обсуждать это? Донита, вероятно, знала всю историю – хотя, думаю, сильно укороченную версию, учитывая, что ее источником была Айс. Еще один человек, с кем я была в последнее время, это Рио, но, честно говоря, я бы скорее взялась за высоковольтные провода, чем рыдала на ее плече. С Монтаной, однако, мне было надежно. По крайней мере, я так полагала, так как мое тело говорило мне то, о чем мой разум еще не догадывался.
Она среагировала моментально, просто держа меня в объятиях и гладя по голове, пока я не выплакала все слезы. Я была опустошена, но это было именно то опустошение, которого я бессознательно так желала все эти три месяца.
Прошло немного времени, я перестала всхлипывать и отодвинулась от нее, неловко улыбаясь и вытирая невысохшие еще слезы.
– Прости, я замочила всю твою рубашку.
Она тепло улыбнулась:
– Ерунда.
