Я чувствовала, как она продолжает напрягаться, как ярость буквально сочится сквозь поры, как мышцы начинают движение к освобождению, и я сделала то, единственное, что подсказало мне сердце, я бросилась на нее сверху и сжала так крепко, как только могла.
– Прости меня, – прорыдала я, – Пожалуйста, не уходи. Прости меня. Пожалуйста.
После долгой жесткой внутренней борьбы, она расслабилась подо мной, но глаза по-прежнему блестели гневом.
– Прости меня. Я больше так никогда не скажу. Я не понимаю, почему я это сделала.
Пожалуйста…
Мы замолчали надолго, потом я вздохнула и откатилась в сторону, мысленно браня себя за то, что выбрала самый неподходящий момент, чтобы открыть свой чертов рот. Как будто соглашаясь со мной, ветер неожиданно подул сильнее, и, хотя я была наполовину прикрыта одеялом, я почувствовала себя абсолютно обнаженной перед всем миром, лишившись живого тепла моей возлюбленной. Я попыталась побороть зарождающуюся дрожь, но она победила, делая меня еще более несчастной, чем я уже была.
И тут же я опять вернулась в замечательное тепло, излучаемое ею. Айс крепко обняла меня и прижала к себе.
– Ангел, никогда не сомневайся в моей любви к тебе, – низкий, серьезный голос, заставляющий вибрировать мое тело, согрел еще больше, – Никогда не сомневайся в себе. Никогда не сомневайся в подарках, что ты мне преподнесла.
Ее руки еще крепче обняли меня:
– Ты не сделала меня слабее, Ангел. Ты сделала меня сильнее.
Ты опять научила меня чувствовать. И любить, – моей макушке стало тепло от поцелуя, – Ангел, ты мой бесценный подарок. И всякий, кто не верит в это или не может этого понять… может отправляться в Ад, – она еще плотнее прижалась ко мне всем телом, делая глубокий вдох, а затем тихонько выдохнула: «И, если будет надо, я сама их туда отправлю».
Слезы потекли по моему лицу:
– Ты… потрясающая.
– Любовь моя, ты тоже очень ничего.
Она так чертовски похоже меня передразнила, что я облегченно рассмеялась, очищая душу от темной боли.
Легко повернувшись в гнездышке, свитом из ее рук, я в порыве огромной благодарности прижалась губами к ее губам. Очень быстро это поцелуй перерос в нечто большее и страстное.
Смех и слезы, не торопясь, сменились на звуки любви, творимой в прохладе сладкой безлюдной ночи.
***
Я вошла в дом, погруженный в могильную тишину, и аккуратно закрыла за собой дверь.
