Хотя мне безумно хотелось кричать от радости, я знала, что подобная вспышка с моей стороны не получит никакого одобрения. Поэтому я ограничилась улыбкой, прекрасно сознавая, что она точно заметит её, пусть даже и казалось, что её взгляд был устремлен прямо перед собой:
– Не могу сказать, что огорчена этим, – тихо произнесла я, желая, чтобы она услышала правду, хотя и была уверена, что она её уже знает.
– А я могу, – также тихо ответила она.
Хотя, этот ответ и не был для меня неожиданностью, я не могла даже предположить, насколько сильно ужалят эти произнесенные так спокойно слова.
– Айс…
Её имя сорвалось с моих губ само по себе, совершенно неосознанно, но, произнеся его, я не стала сожалеть об этом."
"– Нет, Ангел, – она подняла руку, призывая меня к молчанию, а затем снова положила её на руль. Затем вздохнула, и её плечи немного поникли, но в следующий момент вновь гордо расправились – Это дело, которым я сейчас занимаюсь… оно самое опасное из всего, что мне приходилось делать прежде.
Не столько для меня, сколько для всех нас. Я работаю одна. Всегда одна. Даже сейчас. Особенно сейчас.
– Но те полицейские?!
Она рассмеялась, но в её смехе не было радости:
– Мертвы.
Я задохнулась от ужаса:
– Оба?!
– Оба.
– Как?
Её челюсть дернулась от гнева, а под кожей начали пульсировать мышцы:
– Они послушали кое-кого, кому я просила не доверять. И уехали, не предупредив меня, а когда я добралась туда… – Она снова вздохнула. – Я уже ничего не могла сделать.
– Но ведь они были полицейскими!
Она повернулась лицом ко мне:
– Ангел, полицейские умирают также легко, как и все остальные.
– Знаю. Но я имела в виду… Власти теперь предпримут какие-то меры, ведь так?
В ответ вновь прозвучал этот ужасный, безрадостный смех:
– Едва ли. Они были точно такими же пешками, как и я. Всего лишь маленькие оловянные солдатики в их собственной войне с Организованной Преступностью и правительственной коррупцией. Одни из сотен им подобных.
Я не винила её за ту горечь, которая сквозила в её словах.
Да и как я могла?! Каждое произнесенное слово было чистой правдой.
Но…
– Айс, ты не пешка.
Она фыркнула:
– Я? Конечно, пешка.
Я почувствовала, как моя собственная челюсть напряглась, а руки сжались в кулаки с силой, достаточной для того, чтобы ногти впились в ладони:
– Но только не для меня.
Она открыла рот, чтобы возразить, но я тут же оборвала её:
– И не для тех женщин, которые сидят сейчас в кузове этого фургона.
