Академический дефектив

Одно движение руки, затянутой в черную перчатку, и мы очутились в знакомом кабинете. Здесь видимо с топотом прошел ремонт, раздавив прежний лоск и шик. Вместо позолоченных по самое: «дорохо-бохато» обоев виднелись темные плиты мрамора, начищенные почти до зеркального блеска. Видимо, кресло для посетителей «Мечта седалища» тоже чем-то не угодило демонической душе, поэтому его заменило черное нечто с намеком на страдания. Роскошное кресло министра, видавшее многих министров, причем, далеко не с лучшей стороны, исчезло, а вместо него появился суровый трон.

Монументальный стол, на моей памяти хронически заваленный папками, видимо, решил не оставаться одиноким островком уюта, и в знак солидарности с остальной мебелью отправился на помойку истории, махнув на прощанье всеми ножками. Вместо него поселился черный стол, на котором папки были разложены в идеальном порядке.

— Кто-то умер? — кисло осведомилась я, глядя на мрачный потолок, под сводами которого парили магические огни.

— Да. Бардак и беспредел, — усмехнулся демон, почему-то глядя на меня.

 — Но я решил внести нарядность и жизнерадостность. Вот нарядность.

В его руках появилась белоснежная ручка, а мои брови полезли на лоб.

— А вот — жизнерадостность, — заметил демон, показывая на малюсенькую картинку с цветочком в белой рамке, которая сиротливо ютилась по центру стены. Сейчас сбегаю за лупой, а может и рысцой и посмотрю.

Пока я ютилась в неудобном кресле, поджимая под себя грязные ноги, демон расхаживал по кабинету.

— Я ненавижу людей, — задумчиво и как-то особенно меланхолично заметил он, глядя в пустоту. — Но не знаю, за что конкретно…

— Еще не определился? — устало спросила я, поглядывая в сторону папок.

— Нет, просто еще не выбрал из огромного списка ваших недостатков, — послышался голос, пока я мысленно уговаривала себя не смотреть на его обладателя. Не знаю почему, но мне сложно отвести взгляд от высокой фигуры, которая заслоняла собой оконный проем. Странная мысль заставляла меня снова и снова смотреть на вполне обычный профиль и что — то выискивать в голубых глазах.

А ведь я никогда не была знакома с тем боевым магом, который пожертвовал своей жизнью, чтобы спасти меня. Сколько ему было? Тридцать? Это даже не возраст для волшебника. Он пожертвовал собой, чтобы спасти меня. А теперь его тело принадлежит демону. А вдруг у него была семья? Любимая девушка?

На мой подбородок легли пальцы, а мою голову приподняли, заставив встать со стула.